— Как ты… — я запнулась, глядя на кружку. — Ты ведь даже не знал, что я соглашусь идти с тобой.
— Я знал, что тебе это понадобится в любом случае, — просто ответил он, протягивая мне кружку, и наши пальцы соприкоснулись. Разряд тока, легкое покалывание пробежало по моей коже.
— Спасибо, — выдохнула я, обхватывая теплую керамику ладонями. Пряный аромат имбиря и меда ударил в нос, успокаивая. — За чай. И за то, что вытащил меня оттуда. Серьезно, Лайам. Ты спас меня в сотый раз.
— Не за что, — отозвался он, отламывая хрустящий край круассана и отправляя его в рот. Он жевал, глядя на игру света в кроне дуба, и его профиль на фоне зелени казался высеченным из мрамора. — Я не мог допустить, чтобы он испортил тебе утро. Ты и так слишком много нервничала в последнее время. Я это чувствую. Ты стала дерганая, словно натянутая струна, готовая лопнуть от любого сквозняка. И я терпеть не могу это чувство.
Я хмыкнула, пряча усмешку за кружкой. Он не знал и половины. Не знал, что главной причиной моих расшатанных нервов, моих бессонных ночей и моего рассеянного вида был вовсе не Корнелиус с его удушающей претенциозностью. Не мать, которая пилила меня письмами о «правильной партии». И даже не надвигающиеся экзамены, которые висели над всем курсом дамокловым мечом.
Главной причиной моей деконцентрации и тахикардии был он сам. Этот невозможный человек, сидящий сейчас рядом, такой спокойный, такой теплый, излучающий эту убийственную смесь грубой силы и почти детской нежности. Причина сидела в миллиметре от моего плеча, стряхивая крошки с брюк, и даже не догадывалась о масштабе катастрофы, которую устроила в моем сердце.
Мы ели молча, но это молчание было не просто паузой в диалоге. Это была живая, дышащая субстанция, наполненная невысказанными словами и пульсирующим напряжением. Оно было уютным, словно старый плед, и одновременно колючим от неопределенности. Я вдруг с удивлением поймала себя на мысли, что мне смертельно, до ломоты в костях нравится сидеть с ним вот так. В тишине. Без дурацких учебников, без изнурительного плана занятий, без острой необходимости спорить с ним до хрипоты, защищая каждый свой шаг. Просто быть рядом. Это было страшное, откровенное открытие.
— Эйра, — его голос прозвучал внезапно, разрезав тишину парка, и я подняла голову, встретившись с ним взглядом. Он смотрел на меня в упор, и во взгляде этом не было привычной игривости. Он был собран, серьезен и оттого как-то особенно уязвим. — Я хотел тебя поблагодарить. За все. По-настоящему.
Он сделал паузу, собираясь с мыслями, и я видела, как под тканью его рубашки напряглись мышцы.