— Да, — не стал спорить Райан. Он поставил бутылку на стол, но далеко, на безопасное расстояние. — Из-за тебя. Но ты еще не труп, чтобы ставить на себе крест. Ты можешь все исправить.
— Как⁈ — Лайам поднял воспаленные глаза. — Если я подойду к ней, она испепелит меня взглядом раньше, чем я открою рот! Или, еще хуже, она просто пройдет мимо, как мимо пустого места! Я не вынесу этого.
Райан долго, очень долго смотрел на него. В его темных глазах, таких похожих на глаза сестры, читалась напряженная работа мысли. Он кусал губу — привычка, доставшаяся им от матери. Потом он вздохнул. Тяжело, обреченно, как человек, взваливающий на плечи неподъемный груз.
— Ладно, — сказал он наконец. — Я что-нибудь придумаю. Есть у меня одна мыслишка… но это авантюра чистой воды. Ты сам понимаешь, если мы провалимся, я стану изгоем в собственной семье. Но ты тоже не сиди сложа руки. Ответь мне на один вопрос: какого черта ты раньше не признался ей во всем?
Лайам молчал, глядя на свои трясущиеся руки.
— Почему ты, здоровый боевой маг, не подошел к ней и не сказал прямо: «Эйра, тот дурацкий спор был лишь поводом с тобой заговорить, потому что без этого повода я бы струсил»? Почему ты просто не сказал, что она нужна тебе не для галочки в списке побед, а для жизни? Для каждого вдоха?
— Я боялся, — голос Лайама упал до шепота. — Панически, до одури боялся. Я не боюсь выходить один против пятерых на полигоне, но сказать ей… Боялся, что она не поверит. Боялся, что она оттолкнет меня с этим своим сарказмом. Боялся, что она увидит во мне лишь избалованного наследника, который ищет очередную игрушку. Я думал, у меня есть время. Думал, что смогу доказать ей… поступками, ухаживаниями. Растопить лед постепенно.
— Времени больше нет, — резко перебил его Райан. Он достал из кармана часы-луковицу и щелкнул крышкой. — У нас ровно неделя.
— Неделя до чего? — Лайам поднял голову, чувствуя, как внутри зарождается новый, ледяной страх.
Райан посмотрел на него с тем самым выражением, которое бывает у врачей, сообщающих смертельный диагноз: со смесью сочувствия и суровой констатации факта.
— Ты разве не знаешь? Ах да, ты же у нас витаешь в облаках любви. Через неделю — грандиозный званый вечер в поместье Монтгомери. Будут все сливки общества. Наши дражайшие матушки, леди Тайл и леди Монтгомери, собираются официально объявить о помолвке своих детей.
Мир рухнул.
Не фигурально, а вполне осязаемо. Лайам почувствовал, как плиты пола поплыли под ногами, и ему пришлось вцепиться в сиденье стула. В ушах зазвенел мерзкий, нарастающий гул.