Я остановилась перед дверью, перевела дыхание. Сердце колотилось где-то у горла — от быстрой ходьбы, от волнения, от того, что я вообще делаю в мужском общежитии почти в полночь. Ладони вспотели под перчатками. Я одернула плащ, поправила выбившуюся из косы прядь — словно эти маленькие, ничего не значащие жесты могли придать мне уверенности. Потом подняла руку и постучала.
Тишина. Я постучала ещё раз, громче. Костяшки пальцев глухо ударили по дереву.
— Кого принесло в такой час? — раздалось из-за двери, и голос был недовольным, но скорее усталым, чем злым.
Дверь открылась.
На пороге стоял Феликс. Высокий — даже выше, чем я помнила, — худой до угловатости, с длинными тёмными волосами, которые сейчас были распущены и падали на плечи, обрамляя бледное, почти фарфоровое лицо. На нём была простая чёрная рубашка, расстёгнутая на две верхние пуговицы, открывая бледную шею и выступающую ключицу, и домашние штаны. Босой. Он выглядел так, будто его вытащили из кровати, но глаза — тёмно-серые, почти чёрные в полумраке — смотрели ясно и внимательно.
Он посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло удивление — быстрое, как проблеск молнии, — и тут же сменилось чем-то более сложным. Любопытством? Беспокойством? Я не успела понять.
— Эйра? — спросил он, и его брови слегка приподнялись. — Ты?
Я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Потому что за спиной Феликса, в глубине комнаты, я увидела его.
Лайам ap’Шайн сидел в потертом кожаном кресле у окна, положив длинные ноги на пуфик, и держал в руках кружку, из которой поднимался пар. На нём была белая рубашка, расстёгнутая на две пуговицы, с закатанными до локтя рукавами, открывающими сильные предплечья, и тёмные брюки. Волосы были взлохмачены сильнее обычного — тёмные пряди падали на лоб, словно он несколько раз провел по ним рукой, — и выглядел он так, будто сидел здесь уже давно, возможно, несколько часов. Кружка стояла на низком столике рядом с креслом, рядом лежала раскрытая книга в кожаном переплёте, и весь этот уютный, домашний беспорядок говорил о том, что он здесь не случайный гость, брошенный на минуту.
Он поднял голову, услышав мой голос, и, когда наши взгляды встретились, его брови поползли вверх, а на губах замерло что-то, отдаленно напоминающее усмешку. Он не выглядел удивлённым моим появлением — скорее заинтригованным. В его серых глазах, которые в тусклом свете комнаты казались почти серебряными, вспыхнуло любопытство. Он медленно откинулся в кресле, скрещивая руки на груди, и в этом движении было что-то расслабленно-хищное, словно он приготовился наблюдать за развитием событий со стороны.