Сбросил Анализ — мутило настолько, что еле удержал рвотный позыв. Карта погасла, и передо мной снова лежал просто зверь на каменном полу.

Я встал и пошёл в кормовую.

Здесь никого не было — только мухи гудели над разделочным столом.

Дрейковый жир стоял на нижней полке в глиняной банке. Я зачерпнул полбанки в миску. Жгучий корень висел на верёвке у потолка — бурые сухие палочки. Отломил кусок с большой палец, растёр в ступке до волокнистой кашицы, вмешал в жир и помешивал черенком ложки, пока масса не стала однородной.

По дороге обратно забрал из ниши у кормовой хитиновую верёвку — отрезал три метра своим кремниевым ножом. Так же забрал из каморки кусок плотной кожи размером с ладонь и склянку со щёлочью.

Гривошип лежал в той же позе. Когда я вошёл с миской, его ноздри раздулись от запаха мази — шипы на загривке чуть приподнялись.

Я поставил миску у стены и начал готовиться.

Петлю из верёвки накинул на морду и плотно затянул, но так, чтобы зверь мог дышать. Гривошип мотнул головой и рыкнул сквозь стиснутые челюсти. Свободный конец обвязал вокруг нижнего прута решётки — теперь голова была зафиксирована на длину метра. Вертеть мог, а вот достать до меня зубами — нет.

Кусок кожи положил на загривок, накрыв основания шипов. Если при рывке они встанут веером — кожа примет первый удар.

Склянку со щёлочью поставил на расстоянии вытянутой руки. Это рубильник на крайний случай — плеснуть в нос, если всё пойдёт плохо.

Зачерпнул мазь пальцами. Она мгновенно обожгла кожу — жгучий корень впился в поры, и пальцы загорелись так, будто я сунул их в кипяток. Стиснул зубы и нанёс первый мазок на рубец.

Гривошип рванулся. Двести килограммов мышц и костей дёрнулись вбок, верёвка на решётке натянулась до скрипа. Рык прокатился по клетке и ударил по ушам. Шипы выстрелили вверх — кожаный лоскут на загривке сдвинулся, но удержал.

Я навалился коленом на шею зверя, вдавив его голову к полу. Да, это восемьдесят килограммов против двухсот, но я сидел сверху, и благодарил всех богов за столь крепкое тело. Зверь лежал на боку с привязанной мордой — рычаг и позиция работали на меня.

— Лежать, — стандартный ровный голос из живота. Тот же тон, который зверь слышал от меня сотни раз. Гривошип рвался ещё три секунды, а потом замер и тяжело задышал, раздувая ноздри.

Мазь начинала работать — кожа вокруг рубца краснела, кровь приливала к поверхности.

На втором рубце Гривошип хрипло взвыл — и в этом вое стояла такая боль, что руки захотели остановиться, а я невольно зарычал в ответ.

Нет, Валёк… Или Рик? Короче, НЕ СЕЙЧАС!