Я припрятал нож, накинул робу и пошёл к двери.

Пятьдесят золотых, значит. Первый шаг к тому, чтобы заиметь в городе имя. В голове уже складывались варианты — какие карты выложить, какие придержать, и что предложить, чтобы Варг увидел в этой сделке выгоду для себя.

Нойс сидел в изоляторе — он пока не знал, что его жизнь изменится. А я пока не знал, хватит ли у нас на это денег.

Изолятор стоял за работным домом — длинный каменный барак с решётками на окнах и тяжёлой дверью, которую охранял стражник с копьём, которому на всё было плевать. Рядом сидел клерк в засаленной робе и что-то записывал.

Кара подошла к нему.

— Мы пришли насчёт парня. Нойс зовут, из вчерашней партии. Я залог оставляла.

Клерк поднял глаза. Сирка вызвала у него единственную живую реакцию за весь день — он отодвинулся на полшага вместе со скамьёй.

— Нойс, Нойс... — полистал тетрадь. — Нашёл. Бесклановый, но мы с вами понимаем, что он из Песка, да-да, сидит, тринадцать лет, опекуна не имеет. Залог принят на три дня. Смотреть можете, забирать только после полной оплаты. Пятьдесят золотых набрать нужно, или эквивалент в серебре. — Он произнёс сумму так, будто называл цену на мёртвую тушу скорпикора.

Стражник отпер боковую дверь и провёл нас в коридор с камерами. По обе стороны тянулись мелкие каменные клетки, в каждой сидело по три-четыре человека. Беспризорники, бродяги и должники лежали на тюфяках или сидели на полу, один мочился в ведро в углу. На нас смотрели пустыми глазами и тут же отворачивались — очередные посетители, которые пришли поглазеть и уйдут.

Последняя камера стояла справа. Стражник ткнул пальцем и отступил.

На каменном полу сидел худой грязный мальчишка в рваной робе, которая висела на нём как на вешалке. Он прижался спиной к стене, подтянул колени к груди и обхватил голени руками, чем тут же напомнил мне Кару. Смотрел в противоположную стену, и взгляд его застыл.

Ему было тринадцать лет, и от него остались одни кости. Такое часто бывает у подростков, но сложилось ощущение, что парнишкой не занимались даже в клане.

Под натянутой кожей проступали острые скулы, под глазами залегли тёмные круги. На худых предплечьях тянулся узор татуировок Зверолова — от запястий к локтям и выше, с тонкими завитками, которые повторяли рисунок татуировок Кары. Только у Кары узор горел золотом, а у этого пацана был тусклый и бледный, как выцветшая краска на старом заборе. Каналы спали, тело ждало стихии, которая молчала.

Я смотрел на него через решётку и прикидывал. Ростом Нойс тянул на метр пятьдесят пять, может чуть больше — в сидячей позе определить тяжело. Весил килограммов тридцать пять, и половину составляли кости. Мышечная масса просела почти до нуля — тонкие руки, узкие плечи, шея торчала из ворота робы как палка. Организм голодал минимум две недели и начал жрать собственные мышцы, потому что жира уже не осталось. Ещё месяц такого режима, и тело начнёт отключать органы.