— Идём, — сказал он, беря её за руку.

Они пошли по бесконечным коридорам. Стены здесь были не живыми, как в храме, а каменными — но камень этот был особенным. Чёрный, с фиолетовыми прожилками, он пульсировал слабым светом, будто в нём текла кровь. Кое-где из стен росли кристаллы — огромные, в рост человека, переливающиеся всеми оттенками фиолетового.

— Что это? — спросила Вера, касаясь одного из них.

— Память, — ответил Кейрос. — Здесь хранится всё, что осталось от моего народа.

— Ты говорил о предыдущих землянках... — Вера подняла голову.

— Они — не мой народ, но они... важны. Идём. Я покажу.

Они вышли на огромный балкон, высеченный прямо в скале.

Вера ахнула.

Перед ней раскинулся город. Вернее, то, что от него осталось — руины, застывшие в гигантских фиолетовых кристаллах. Башни, шпили, площади, дома — всё это было заморожено, законсервировано в прозрачном камне, будто время остановилось здесь тысячи лет назад.

— Боже, — выдохнула Вера. — Что это?

— Наша столица, — ответил Кейрос. — Город Света. Таким он был до того, как всё рухнуло.

— А кристаллы?

— Они выросли из энергии, которую мы высвободили в последней битве. Слишком много силы, слишком много боли, слишком много отчаяния. Кристаллы впитали всё и застыли навечно.

Вера смотрела на застывший город и чувствовала, как к горлу подступает ком. Где-то там, в этих кристаллах, были люди — нет, не люди, существа, похожие на Кейроса. Застывшие в последнем мгновении своей жизни.

— Как ты это выдерживаешь? — прошептала она. — Смотреть на это каждый день?

— А у меня нет выбора, моё спасение. — Он обнял её со спины, прижал к себе. — Это мой дом. Моя память. Моя вина.

— Твоя вина?

— Я должен был спасти их. — Голос его дрогнул впервые за всё время. — Я был самым сильным. Самым молодым. Я должен был найти выход. Но не нашёл.

— Ты не мог один...

— Мог. — Он развернул её к себе. В фиолетовых глазах горела такая боль, что Вера физически почувствовала её в своей груди. — Я мог, но испугался. Выбрал не тот путь. И они погибли.

— Кейрос...

— Поэтому я не оставлю тех, кто ещё жив. — Он взял её лицо в ладони. — Поэтому ты мне нужна, моя Вера. Ты — ключ.

— К чему?

— К освобождению. Идём.

Они вернулись в главный зал, и Кейрос подвёл её к стене, которая вдруг стала прозрачной.

За ней было... ничего. Пустота, пронизанная фиолетовыми нитями.

— Смотри, — сказал он, проводя рукой.

Пустота засветилась, и в ней проявились фигуры.

Три женщины.

Они висели в этой пустоте, застывшие, как кристаллы снаружи. Одна — светловолосая, с тонкими чертами лица, замерла в позе, будто пыталась бежать. Вторая — темноволосая, крепко сложенная, сжалась в комок, закрывая голову руками. Третья — рыжая, с веснушками на лице, смотрела прямо перед собой, и в её глазах застыло такое отчаяние, что у Веры перехватило дыхание.