Сто двадцать три ступени.

Она считала их автоматически, как в прошлый раз. Каждая ступень была знакома, каждый поворот, каждый выступ в стене. Она спускалась, и воздух становился плотнее, тяжелее, древнее. Стены пульсировали тусклым багровым светом — Вера так хорошо его помнила, что ей сделалось жутко. Словно они никогда не выходила отсюда, из этой удушающей пучины.

Наконец, Вера дошла до конца.

Хранилище пустовало. Вера не совсем понимала, какие эмоции от этого испытывает. Досадует? Радуется?.. Как же сложно разбираться в собственных эмоциях!

Вера остановилась в центре, огляделась. Те же стены, тот же каменный пол, та же тишина, которая давила на уши. Она ждала, что сейчас из темноты выступит фигура, загорятся фиолетовые глаза, раздастся голос — низкий, вибрирующий, проникающий в самое нутро.

Но ничего не произошло.

— Кейрос? — позвала она. Голос прозвучал глухо и показался Вере каким-то чужим.

Ответом ей была тишина.

— Кейрос, я здесь, — сказала она громче. — Я пришла.

Никто не ответил.

Вера стояла посреди пустого хранилища, смотрела в темноту, и внутри нарастало что-то тяжёлое, давящее. Она не знала, что это — надежда, отчаяние или боль. Она просто стояла и ждала.

И вдруг почувствовала.

На запястье, там, где почти исчез знак, появилось тепло. Слабое, едва уловимое, но живое. Вера поднесла руку к глазам. Фиолетовая ниточка пульсировала — ровно, спокойно, в такт её сердцу.

— Ты здесь, — выдохнула она. — Ты всё ещё здесь.

Знак пульсировал сильнее, будто откликаясь на её голос.

Вера опустилась на холодный каменный пол. Прижала руку к груди, прямо к сердцу. Слёзы потекли сами — тихо, беззвучно, неудержимо. Она плакала, не зная почему. От облегчения? От боли? От того, что он не пришёл, но остался? Она не могла понять.

— Я не знаю, что делать, — прошептала она. — Я пыталась быть нормальной. Я старалась. Но внутри пусто. Всё пусто. А с тобой... с тобой я чувствовала. Даже когда было больно, я чувствовала.

Знак пульсировал. В такт её словам, в такт её слезам.

— Почему ты не приходишь? — спросила она темноту. — Почему ты не зовёшь? Ты забыл меня? Ты бросил?

Никто не ответил. Только знак пульсировал — ровно, сильно, будто говорил: я здесь. Я всё ещё здесь.

Вера сидела на холодном полу, прижимая руку к груди, и плакала. Слёзы текли по щекам, капали на колени, на каменные плиты. Она не вытирала их.

— Я не хочу тебя терять, — прошептала она, с ужасом осознавая то, что произносила. — Я не хочу.

Знак пульсировал. Слабее? Сильнее? Она не понимала.

Сколько она так просидела, Вера не знала. Может, час. Может, несколько часов или даже дней. Время в хранилище текло иначе. Оно было густым, тягучим, как смола. Когда Вера наконец поднялась, ноги затекли, а голова закружилась. Вера посмотрела на свою руку — знак пульсировал всё так же ровно, но теперь она чувствовала его. Живого.