Моя соседка наклоняется к моему уху.

— Её семья ничего о ней не слышала, — доверительно сообщает она мне.

— Ты не знаешь, где она может быть? — спрашиваю я без особого интереса.

— Она говорила мне о своём… затруднительном положении.

Я хмурюсь, недоумевая.

— Затруднительном положении?

Ленора указывает дрожащим пальцем на свой живот. Ах, вот оно что. Я всегда задавалась вопросом, почему женщины не называют это состояние вслух, словно это самая гнусная болезнь.

Хотя незамужняя беременная женщина в высшем лондонском обществе была бы подобна жертве чумы.

Поэтому я не могу не чувствовать стыд за неё.

— Она нашла способ избавиться от этого затруднительного положения?

Моя подруга заикается в ответ.

— Да. Она должна была пойти к подпольной акушерке и сбежать со своим… любовником. Но, говорят, он сам ничего о ней не слышал.

— Акушерка?

— Скотленд-Ярд допрашивал её. Тем не менее, у неё ничего подозрительного не нашли. Может быть, она сбежала одна… Да хранит её Бог! Улицы Лондона сейчас далеко не безопасны для женщины. Кругом столько убийц и воров на свободе! Да, да хранит её Бог.

Я печально улыбаюсь её католическому пылу. Что касается меня, мне не нужна гипотетическая божественная защита, когда я брожу по улицам нашего города. Какой в ней толк, если Дьявол обитает в моей тени?

— Мадемуазель Ленора Брамер.

Громогласный оклик нашей учительницы заставляет нас обеих вздрогнуть. Я разбавляю свою черноту, чтобы подарить ей свои самые искренние поздравления.

Под нашими робкими аплодисментами моя подруга встаёт и неловкой походкой направляется к нашей преподавательнице. Её улыбка сияет, когда она получает от мисс Блэквелл свой диплом, на краткий миг озаряя мою вселенную, омрачённую его отсутствием.

Сойдя со сцены, она устремляет свои серые глаза на родителей, пришедших поздравить её преувеличенными объятиями, пренебрегая приличиями.

Стальные тиски сжимают моё сердце, израненное этим излиянием добрых чувств. Чего бы я только не отдала, чтобы тоже ощутить тепло объятий, лишённых ненависти? Однако, хотя источник моей горечи и является причиной этого сожаления, я не могу помешать этим душевным движениям открыть брешь в моей лихорадке, пожираемой моим желанием.

Желанием снова оказаться в его объятиях.

Когда подруга возвращается ко мне, я поздравляю её как подобает, не сводя беспокойного взгляда с задней части зала.

Поскольку все мои однокурсницы уже прошли на сцену, приступ тревоги сражает мои приличия. Я кашляю, ёрзаю на стуле, пытаясь привлечь внимание декана к этому упущению.

Неужели я не получила диплом? Нет, это невозможно! Обучение Дориана не потерпело бы такого оскорбления! Если я его не получила, я даже не осмеливаюсь представить наказание моего ужасного опекуна, чьё вчерашнее предупреждение всё ещё звучит в моей охваченной паникой голове.