Гнев.

Нежность.

Печаль.

Желание убить меня, как и потребность обладать мной на этом столе.

Наши души взывают от радости встречи, в то время как наши тела оплакивают наше расстояние.

Я оставляю свой намазанный маслом тост, чтобы пожирать взглядом эти черты, по которым я так скучала. Смогу ли я когда-нибудь смотреть на этого мужчину, не желая его на своей коже или в своей голове? Эта возможность кажется мне столь же невероятной, как прогулка по Луне. Разумеется, она наступит, но я превращусь в прах задолго до этого.

Облегчение гнездится в его зрачках, искажённых болью. Он трёт лоб, страдание искажает его андрогинную красоту. Как бы мне хотелось трепанировать его дядю, чтобы быть причиной этому!

Нежная улыбка растягивает его полные губы. И в одно мгновение воспоминание о нашей близости возвращает их вкус ко мне.

— Здравствуй, Эмилия.

— Здравствуйте, милорд.

Мелодия, пропетая каждое утро на протяжении девяти лет, истерзанная за семь дней. Странный свет пробегает по его сверкающим радужкам. Тот же, что был, когда он вошёл в меня той ночью. Тот, что я всё ещё не могу разгадать.

Он открывает рот, но его слова убиты новой головной болью. Он гримасничает, а я чувствую пульсацию его мигрени в самых глубинах моего существа. Существует ли лезвие, достаточно острое, чтобы перерезать нашу связь? Даже если бы оно и было, я не уверена, что хочу его держать.

Внезапно он хмурится, жадно разглядывая мои губы, и я замечаю это слишком поздно — его зрачки снова стали зрачками зверя.

— Смешно, действительно. Я знаю, как сильно ты хочешь снова оказаться в моей постели, Эмилия, но притворяться шлюхой не поможет тебе найти дорогу обратно.

Опустошённая его словами, я стону от своей наивности, в то время как его порочные пальцы уже трут мои губы, стирая макияж.

Внезапно моё зрение становится таким же красным, как моя помада.

Довольно! С меня довольно быть его куклой! Куклой, которую он разбивает и уничтожает каждым своим словом.

Довольно!

— ДОВОЛЬНО!

Моя рука с силой бьёт по его руке, отрывая её от моей ободранной кожи. Я вскакиваю, моя поспешность опрокидывает стул.

Мои кулаки обрушиваются на стол, сотрясая фарфоровую посуду и моё лицо, обезображенное ненавистью.

— Довольно, милорд! Довольно ваших оскорблений! Я ни ваша собака, которую нужно дрессировать, ни ваша шлюха для совокупления!

Вспышка ярости гремит в тёмном небе Дориана. Кислотный дождь расширяет его зрачки, омрачённые облаками похоти, когда я произношу последний глагол. Его взгляд препарирует моё платье и мои изгибы, обнажая меня.

Беззащитная перед его фантазией, я осознаю, чем на самом деле являюсь в его глазах.