Я слышу, как в токсичном горле человека зарождается рычание зверя.

— Твои крики удовольствия уже ответили за них.

Мои пальцы сжимают масляный нож, которым я мечтаю вонзить ему в сонную артерию. Кольцо-бабочка на моём безымянном пальце умоляет меня выколоть его проницательные глаза своим жалом. Однако, даже ослеплённый, я убеждена, что его взгляд продолжал бы раздевать мою душу и тело.

— Боль и сожаление, милорд. Вот всё, что я запомню из вашего исполнения.

— Я тебя предупреждал, кажется. Насчёт обоих.

Отгоняя искушение, я кладу нож и подношу чашку чая к губам. Моя кислая желчь разливается по напитку.

— Что ж, благодарю вас, милорд. Благодаря вам, я теперь буду знать, как быть осторожной в выборе будущих партнёров. С той лишь разницей, что боль исчезнет в удовольствии, которое они мне доставят.

Звук фарфора, искалеченного его прибором, заставляет меня вздрогнуть.

—Godt47 . Я вижу, что неделя, проведённая в постели, ничуть не обуздала твою дерзость. Мне снова унизиться в твоих простынях, чтобы надеяться обуздать её окончательно?

Рыдания стучатся в мою дверь, моя ярость решает не отвечать.

— Это зависит от вас, милорд, — цежу я. — Настолько ли вы искусны в некрофилии? Ибо знайте, я предпочту вскрыть себе вены, чем снова позволить вам войти в меня.

— Довольно,min sommerfugl , — рычит он угрожающе. — И смотри на меня, когда говоришь со мной!

Моя ярость улетучивается при упоминании этого прозвища.

— Перестаньте так меня называть! — шиплю я. — Запрещаю вам!

Его кулак со всей силы обрушивается на стол.

— ТОГДА СМОТРИ НА МЕНЯ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ! — кричит он.

Я вздрагиваю, дрожа от враждебности. Мои кулаки сжимаются под столом, ногти впиваются в плоть, чтобы не дать мне закричать в ответ.

Я ненавижу его, я ненавижу нас ещё больше.

Он громко вздыхает, вероятно, массируя виски. Шепчет ли ему его дядя убийственные реплики, или это лишь ответ раненого человека?

Мои хищные чувства с упоением вдыхают запах его крови сквозь мои порезы.

«Твоё удовольствие доставляет мне столько же наслаждения, сколько и твоя боль. Ты понимаешь?»

О да, Дориан. До безумия, которое наше.

— Только ты способна вывести меня из себя, Эмилия.

Я опускаю голову и шепчу лиловой скатерти.

— Не рассчитывайте больше на меня, чтобы согревать его, милорд.

— Эмилия, пожалуйста, — смягчается он. — Посмотри на меня.

Его голос, снова ставший человеческим, заставляет меня повернуть к нему лицо.

Неделя без погружения в его океанический взгляд пробуждает во мне желание утонуть в нём. Я различаю в нём палитру эмоций, которые мой разум, заточённый в этой постели, мечтал тайно рисовать.