— Лучший из возможных.

— В таком случае, — продолжает Джоанна, — желаю тебе найти мужа, достойного тебя. В противном случае эта брачная сцена может оказаться для тебя весьма скучной.

Я касаюсь спинки Эстер, занятой тем, что она тиранит волосы своей матери. Хотя я и могу желать когда-нибудь выйти замуж и родить ребёнка, я, возможно, никогда не познаю счастья своей подруги. Птица и бабочка могут лететь вместе какое-то время, но там, где соловей парит в небесах, крылья последней всегда будут оставаться ближе к земле. Там, где ползает некая рептилия, занятая тем, что обвивается вокруг моего существования.

— Обещаю, что постараюсь найти его, где бы он ни обитал.

Карие глаза моей подруги совершают быстрый перелёт между мной и моим опекуном, прежде чем прищуриться от озорства.

— Кто знает, возможно, тебе не придётся ждать слишком долго?

Ошеломлённая, я сдерживаю себя, чтобы не сморщиться от этого отвратительного намёка, который тем не менее разливает свой мёд в моём горле, парализованном моим смятением. Разумеется, я испытываю более чем абсурдное желание и привязанность к этому мужчине, но стать его женой и родить ему детей…

Внезапно невыносимый жар разливается по комнате, ошпаривая мои непристойные фантазии. Породить жизнь из моей ненависти — нет, это было бы недопустимо.

Ещё бы ты её испытывала, Эмилия. Посмотри на него и осмелься признаться, что не чувствуешь ничего, кроме угасшего чувства.

Я тогда поднимаю голову на своего опекуна, чья сжатая челюсть приказывает реминисценциям моей ненависти. Похоже, разделить своё тело его отвращает меньше, чем жениться на моей жизни.

Я собираюсь прошипеть язвительное замечание, когда Джоанна поспешно встаёт.

— Я вас оставлю, пойду присоединюсь к своему бородатому мужу. Эмилия, милорд.

Она кланяется, прощаясь, и покидает комнату своей воздушной походкой. Спокойно мой опекун садится на её место, его длинные ноги скрещены перед ним, время от времени касаясь моих лодыжек, истомлённых этим неуместным прикосновением. Как он может одним прикосновением вызывать бурю столь же тонких, сколь и опустошительных эмоций в моей душе?

Вместо того чтобы уклоняться от этой близости, я ловлю себя на том, что незаметно задираю складки платья, чтобы предложить ему гораздо больше кожи, чем того требует простое плотское желание. Голодное отражение моего собственного аппетита сияет в его радужках, когда его нога постепенно поднимается по моей икре. Как сновидческое воспоминание о его уроке о жизненно важных точках.

Несмотря ни на что, нежность его жеста не достигает его рта, чья горечь превращает этот сладострастный пожар в пепел.