Я тотчас закрываю веки, чтобы усовершенствовать этот восхитительно эротический сон. Её нежно-сладкий аромат ложится в уголки моих губ, жадных его вкусить. Я провожу по ним жадным языком, чтобы собрать этот сладкий нектар, но никакой вкус не приходит насытить мои вкусовые рецепторы.

«Какая ирония, милорд!»

С рыком, сочащимся разочарованием, я открываю глаза и проституирую свою полупрозрачную синеву в гниющем янтаре Томаса. Искушение очиститься в ясности взгляда Эмилии никогда не казалось мне столь насущным.

Мой друг детства хмурится при виде моей бесстрастности, но не позволяет себе ослабеть в своей глубинной потребности удовлетворить меня. Той, которую я в нём пробудил. Той, которую я теперь готов уничтожить.

Внезапно он падает на колени и твёрдой рукой направляет мой инертный член в свой рот. Я смотрю, как он покачивает бёдрами, стимулируя меня. Его щёки втягиваются, ускоряя темп в надежде раздуть угли моего желания.

Догадывается ли он, что они уже превратились в пепел?

Я поднимаю скучающий взгляд к потрескавшемуся потолку, исследуя его трещины в надежде замуровать в них свои сомнения, заделать их высокомерием. Однако моё безумие, похоже, на этот раз не желает с этим мириться.

«…а не к своему собственному».

Правда, я всегда использовал эту оболочку, чтобы осуществлять свою манипуляцию. «Заботы» герцога Девелтона оставили мне лишь пустую тушу, поэтому мне всегда казалось логичным вставлять её в подобные ей, изъеденные тем же упадком. Было время, когда я даже верил, что однажды заполню её отвращением и страданиями. Сожаление, отвращение, это удовольствие, которое я заставлял себя испытывать — будь то во влагалище шлюхи или в заднице содомита. И всегда подавляя оргазм.

Мой дядя научил меня до крови использовать эту броню, выкованную насилием и жестокостью, уверяя, что никого не заинтересует мужчина, замурованный внутри. Однако восемнадцатилетняя девушка пробила её своими словами и улыбками, чтобы добраться до него.

Эмилия…

Ты права, моя бабочка, я не более чем труп, отданный во власть порока и разврата. Отброс, которым увлекаются на время одного толчка бёдрами, прежде чем бросить в болото забвения. Когда-то разврат казался мне логичным продолжением моего падения. Отдавать свой член первому встречному — часть моего проклятия. Моё тело было ничем, и вот я готов сделать его твоим всем.

Ты научила меня, что, возможно… Да, возможно, моя душа, какой бы падшей она ни была, всё же может вернуться в эту кожу, осквернённую столькими годами мрака.

Я попробую, моя бабочка. Я вырву из его трупа то, что он унёс с собой в могилу. Я отвоюю то, что принадлежит мне, и, возможно, тогда ты однажды захочешь его. Возможно, ты даже сможешь научить меня тому уважению, которого, по твоему мнению, я заслуживаю, когда я — лишь бесчестие.