– Вы – маркиза горт Карантар? Та самая, что открыла мастерскую? – Она чуть наклонила голову, и её двойной подбородок колыхнулся, но в этом движении не было ничего неловкого – только хозяйская уверенность. – Говорят, у вас шьют такие кружева, каких в столице не сыщешь.

– У меня работают талантливые мастерицы, – подтвердила я, чувствуя, как в груди разливается тепло от того, что труд Марты и её девушек уже приносит плоды даже здесь, в императорском дворце. – Кружева действительно удаются. Моя экономка, Марта, выучилась этому ремеслу ещё в молодости, а теперь передаёт опыт другим. У неё лёгкая рука и верный глаз.

– Моей дочери нужно приданое. – Баронесса понизила голос, и я заметила, как она оглянулась – не слушает ли кто. – Три платья, два парадных и повседневное. И скатерти для будущего дома. – Она помолчала, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение, словно она не была до конца уверена, стоит ли доверять провинциальной мастерской такое важное дело. – Я слышала, у вас и ткани есть необычные. Это правда?

– Правда. – Я говорила спокойно, но твёрдо, как привыкла говорить с купцами, когда речь заходила о качестве товара. – У нас есть ткани, которые не уступают столичным, а по плотности и рисунку даже превосходят их. Если приедете в Карантар, моя экономка Марта покажет вам образцы и обсудит заказ. Она принимает заказчиц в отдельной комнате, так что никто не помешает.

– Отлично! – Баронесса удовлетворённо кивнула, и я увидела, как её лицо разгладилось – она получила то, за чем пришла, и теперь могла вернуться к своим делам. – Я пришлю письмо. Не позже чем через две недели. Дочь моя, знаете ли, уже не так молода, как хотелось бы, а жених нетерпелив. – Она вздохнула с той особой, почти деловой интонацией, которая говорила о том, что для неё приданое было не столько знаком любви к дочери, сколько обязательной инвестицией в семейное благополучие.

Она отбыла так же внезапно, как и появилась, – её лиловое платье колыхнулось, и она скрылась в толпе, оставив после себя запах сухих, чуть приторных духов, которые, должно быть, стоили немалых денег. Я проводила её взглядом и подумала, что таких заказчиц Марта любит: требовательных, но чётких, знающих, чего хотят, и готовых платить за хорошую работу.

Следующим оказался мужчина лет сорока, с цепким взглядом купца и тяжёлой золотой цепью на шее. Я заметила его ещё издали: он двигался сквозь толпу с той особой уверенностью, которая даётся годами успешных сделок и привычкой к тому, что его слово имеет вес. Цепь, массивная, с крупными звеньями, была не столько украшением, сколько знаком статуса – такие носили главы гильдий, чтобы их узнавали даже издалека. Он подошёл ко мне без тени смущения, не представившись, и сразу взял быка за рога, словно мы сидели не в бальном зале, а в его конторе за чашкой крепкого кофе. Представился как глава гильдии кожевников, некто Реджинальд Фокс, и я мысленно отметила, что фамилия его говорила сама за себя.