Иво кивнул и ушёл отдавать распоряжения. Я осталась одна, размышляя о предстоящем визите. Если Теодор подтвердит подлинность и высокую стоимость картин, это будет ещё один капитал в копилку Карантара. Но даже если нет – просто узнать, что это за коллекция, уже стоит потраченного времени.

Три дня пролетели в текучке дел: подготовка первой партии для графа Северна, контроль за стройкой второго трактира, очередные отчёты от Сигизмунда и алхимика. К полудню третьего дня я отложила бумаги и вышла на крыльцо.

Ровно в назначенный час со стороны подъездной аллеи показалась небольшая крытая повозка, запряжённая парой лошадей. Возница остановил её у крыльца, и из повозки выбрался мужчина лет пятидесяти, худощавый, в простом, но добротном дорожном платье. В руках он держал небольшой саквояж и футляр, похожий на тот, в котором носят увеличительные стёкла или кисти.

– Госпожа Карантар? – спросил он, оглядывая меня цепким взглядом из-под густых бровей. – Я Теодор.

– Добро пожаловать, господин Теодор. Прошу в дом. Отдохнёте с дороги или сразу к делу?

– Сразу к делу, – ответил он без колебаний. – Дорога не утомила, а картины ждать не любят.

Я кивнула и жестом пригласила его следовать за мной. Мы направились к старой башне, где в прохладном полумраке уже ждали разложенные полотна. Теодор шёл молча, но я чувствовала его нетерпение – он буквально впитывал взглядом каждый уголок усадьбы, словно уже оценивая, что за человек здесь живёт и что за сокровища могут храниться.

В башне я открыла дверь и пропустила его вперёд. Теодор вошёл, замер на пороге, обвёл взглядом ряды картин, прислонённых к стенам, и медленно выдохнул:

– Ого…

Теодор медленно обошёл комнату, останавливаясь перед каждым полотном. Он не прикасался к ним, только вглядывался, иногда доставая из футляра увеличительное стекло и изучая отдельные фрагменты. Тишину нарушал лишь его тихий, бормочущий голос:

– Мастерская Альдрика Северного… определённо подлинник. Характерный мазок, грунт… и сигнатура именно та, что ставили в поздний период… – Он перешёл к следующей картине. – А это… Боже мой. Это же работа самого Мартина из Лисса? Нет, не может быть… но техника… посмотрите на этот свет, на эту глубину…

Я стояла у входа, не мешая. Дирк, пришедший со мной, замер у двери с блокнотом наготове.

Теодор провёл у картин около двух часов. К концу осмотра его руки слегка дрожали, а на лбу выступила испарина.

– Госпожа Карантар, – сказал он, наконец поворачиваясь ко мне. Голос его звучал глухо, словно он не верил собственным словам. – Я видел много коллекций. Но это… это не просто старые семейные портреты. Это собрание, достойное императорского музея.