Я слушала, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри уже оценивала масштаб находки. Художественные книги – это не только культурная ценность, но и потенциальный капитал. Богатые коллекционеры платят за такие вещи огромные деньги.

– Насколько они древние? – спросила я.

– Самые ранние – примерно тысяча лет, судя по стилю и языку. Более поздние – лет пятьсот-шестьсот. Но сохранность! Вы бы видели эти миниатюры – краски не выцвели, золото не потускнело. Стазисное поле сработало безупречно.

– А содержание? Есть что-то, что может быть… опасным? Еретическим? Крамольным?

Теодор задумался.

– Вряд ли. Это в основном светская литература: любовная лирика, героический эпос, сатирические пьесы.

Я кивнула. Это хорошо.

– А что с авторами? Есть известные имена?

– О да! – глаза Теодора снова загорелись. – Например, я нашёл полное собрание стихов Элиана Среброуста. Считалось, что из двадцати его поэм сохранилось только семь. А здесь – все двадцать! И комментарии, написанные его учениками! Это сенсация, госпожа!

– Имена мне ничего не говорят, – призналась я. – Но я понимаю ценность. Сколько таких книг?

– Пока мы насчитали около двухсот томов, но это только начало. Там ещё много неразобранного. Я думаю, общее число может достигать пятисот.

Я присвистнула про себя. Пятьсот древних книг – это состояние. Но не только в деньгах дело.

– Теодор, – сказала я, – вы понимаете, что эта находка может изменить историю литературы? Искусства?

– Понимаю, госпожа! – он почти подпрыгнул на стуле. – И я готов работать день и ночь, чтобы всё описать, систематизировать, подготовить к публикации… если вы позволите, конечно.

– Позволю. Но с условиями. Во-первых, полная тайна, пока мы не разберёмся, что именно нашли и какова реальная ценность. Во-вторых, ни одной книги не покинет библиотеку без моего разрешения. В-третьих, вы будете составлять подробный каталог с описанием каждой рукописи: автор, название, датировка, состояние, особые приметы.

– Конечно, конечно! – закивал он. – Я уже начал!

– И последнее, Теодор. – Я посмотрела ему прямо в глаза. – Я понимаю ваш энтузиазм. Но помните: эти книги теперь мои. Я не собираюсь их прятать или уничтожать, но и раздавать налево и направо тоже не буду. Мы будем действовать осторожно и продуманно.

Он слегка сник, но тут же взял себя в руки.

– Я понимаю, госпожа. Честно говоря, я просто счастлив, что могу к ним прикасаться и читать. Если когда-нибудь их издадут – это будет величайшей наградой.

– Это может случиться. Но не сейчас.

Он кивнул и поднялся, но в дверях задержался.

– Госпожа, можно вопрос?