Иво пропадал с утра до вечера на дворе и в полях. Я видела его из окна кабинета – он то руководил укладкой последних возов сена в стога, то проверял запас дров под навесами, то обходил с плотниками хозяйственные постройки, утепляя стены и заделывая щели. Морозного дыхания изо рта было не видно – ещё не настолько холодно, – но Иво кутался в новый тулуп из овчины, который Марта сшила ему по моему распоряжению.

– Госпожа, – докладывал он, заглядывая на минуту-другую, – дрова все перевезли, сухие, в поленницы сложили. Угля в подвалах хватит до весны, если жечь экономно. Сено для скотины укрыли, крыши везде проверили – нигде не течёт.

– А лошади? Конюшни утеплили?

– Сделано. В конюшнях новые подстилки, сено сухое, окна законопачены. Кузнец подковы на зиму перековал. Всё по-хозяйски.

Он был доволен – и тем, что работы сделаны вовремя, и тем, что новых указаний от меня не поступало, значит, он всё предусмотрел сам. Я только кивнула:

– Хорошо, Иво. Спасибо.

Он ушёл, и я снова видела его в окне – он проверял, как закрываются ворота, не примерзли ли петли.

Марта обосновалась в кладовых и погребах. Она спускалась туда с утра, в сопровождении двух помощниц, и пропадала до обеда. Когда я заглянула к ней, экономка сидела на корточках у бочек с соленьями, перебирая крышки и нюхая рассол.

– Госпожа, – она поднялась, отряхивая передник, – в этом году капуста удалась. Хрустящая, ядрёная. И огурцы хороши, и грибы. На зиму хватит с лихвой.

– А мясо? Солонина?

– Солонину засолили, в погребах лежит. Рыбу вяленую на чердаках развесили – сухо, мыши не достанут. Масло топлёное в горшках, в холодной кладовой. Всё подписано, всё на месте.

Она вытерла руки и достала свою неизменную табличку.

– Ещё я заказала у крестьян капусту и морковь – свои почти все на балу извели, но у соседей есть лишки. Дёшево отдали, рады были, что не пропадёт.

– Умница. А одежда для новых людей?

– Швеи закончили. Всё тёплое, простое, добротное. Я уже раздала. Довольны все – и погорельцы, и те, кто пришёл позже. Говорят, впервые за зиму будут в тепле и сытости.

В её голосе слышалась гордость, но не за себя – за усадьбу, за порядок, который она навела.

– Спасибо, Марта. Ты молодец.

Она улыбнулась, кивнула и снова склонилась над бочками.

Веланд теперь редко показывался наверху. Он переселился в библиотеку – ту, древнюю, что нашли под землёй. Я спустилась туда однажды и застала его в окружении свитков, разложенных на длинном столе. Он читал, делал пометки, сверял тексты – и не замечал ничего вокруг.

– Мастер Веланд, – окликнула я.