Я мысленно усмехнулся. Василиса умела задавать откровенно неудобные вопросы, выворачивая собеседнику руки.

— Я вообще за Санкт-Петербург не отвечаю, — голос Дениса стал чуть напряжённее. — Это не моя зона ответственности. В мою входит Ставрополь, Волгоградская область, ваш Краснодарский край…

Я почувствовал, что он сбился с мысли.

— Минуточку, — голос Дениса стал строже. — Давай угадаю, судя по сообщению, ты сейчас в Санкт-Петербурге? Рискну предположить, что, говоря «мы», ты там вместе со своим бедоносным Вадимом ищите приключений на свои… эм… головы? А почему вы вообще по Питеру шляетесь? Что вы делаете вне своих «югов»?

Василиса бросила на меня взгляд.

— А мы гвоздями не приколочены к Кубани, — сказала она спокойно. — И на цепь не посажены. Имеем право, Денис Иванович. А заняты мы, между прочим, тем, что пытаемся решить проблему мироздания.

Я не удержался, наклонился чуть ближе к телефону, чтобы голос звучал в микрофон:

— Привет, Денис. Поддерживаю Василису. И от себя добавлю: мало того, что мы тут за всех разгребаем общую проблему, так ещё и хоть бы одна душа это оценила! Ни грамма благодарности. Сплошные предъявы.

Василиса чуть поморщилась, но не остановила меня.

— Денис, — продолжил я, уже серьёзнее, — скажи честно: мне в следующий раз самому размотать потерявших берега мелких двоедушников? Как ты относишься к самосуду?

Наш собеседник тяжело протяжно вздохнул. Очень по-человечески, без всякой инквизиторской невозмутимости.

— Да нормально я отношусь, — сказал он, наконец. — А вот моё начальство не особенно. Особенно Шпренгер. Понятно?

Пауза. Я живо представил, как он вертит в руках ручку, уставившись в какие-то отчёты.

— Питер очень трудный участок для работы Инквизиции. Там невероятно много двоедушников и не все из них адекватные. По большей части профилактика там вообще не ведётся. Но я сообщение передам. С вами свяжется мой коллега, который занимается городом и областью.

— Спасибо, — Василиса тут же сбросила вызов и убрала телефон, даже не прощаясь.

Мы пересекли Мойку. Я невольно задержал взгляд на воде — она здесь была ещё темнее, чем в канале, зато как-то поживее.

Исаакиевская площадь открылась перед нами серым камнем, мокрым асфальтом, гранитным памятника Николаю Первому. Конь, всадник, барельефы — всё это было внушительным, тяжёлым, имперским. Тут жила история, прошлое, это монументальные постройки, и это вечное напоминание, что этот город был столицей империи две сотни лет. И лет непростых.

…

Навигатор вывел нас на Большую Морскую. Здесь стало заметно теснее: высокие дома сжали поток машин и людей с обеих сторон. Впрочем, из-за этой тесноты ритм толпы стал немного спокойнее.