— Когда решим второй вопрос, конечно же… — я толсто намекнул на то, что мы от него так просто не отстанем.

— Ладно, — кивнул он. — Давайте для начала покончим с формальностями. Вы напишете заявление по поводу банды, а у меня тут где-то были чистые листы…

— Не стоит, — перебила его Василиса. — Вот готовое заявление в двух экземплярах, — она положила два листа на стол.

Варфоломей бегло пробежался взглядом по бумагам и отложил их в сторону:

— Подготовились, значит? Хорошо, с этим покончено. Рассказывайте, что там у вас ещё стряслось?

— У нас есть подозрение, — сказал я, стараясь звучать ровно и буднично, без излишней торжественности, — что один двоедушник в Санкт-Петербурге находится в рабстве.

Варфоломей поджал губы и нахмурился, но перебивать не стал.

— Если конкретнее, мы имеем в виду Алконоста, — продолжил я. — Певицу Софью Андреевну Преображенскую. Полагаем, она находится под воздействием артефакта «Ошейник раба».

Варфоломей издал долгий, тяжёлый вздох. Так вздыхают люди, которым за пять минут до конца смены принесли запутанное и абсолютно бесперспективное дело.

— А какие факты вообще указывают на то, что Софья Андреевна в рабстве? — он скептически прищурился. — Она сама об этом заявила? Почему лично не пришла? Её что, в подвале на цепи держат?

— Нет, она не сознаётся, — ответил я. — Но, если на ней ошейник раба, её сознание порабощено. Она и не сможет прийти.

— Ну, допустим… — Варфоломей потёр свой лоб, всем своим видом показывая, как он не хочет в это ввязываться. — Обратите внимание: это лишь ваши догадки, я с выводами не спешу. Допустим, артефакт есть. Значит, есть и хозяин. И тут вырисовывается проблема: мало снять ошейник и сдать в хранилище, надо ещё доказать вину владельца. А это, уж поверьте моему опыту, та ещё головная боль. Вы хоть подозреваете кого-то конкретного?

— Да, — твёрдо сказала Василиса. — Некто Лев Весенний. Предположительно.

— Человек? — с надеждой зацепился за деталь Варфоломей.

— Насколько нам известно, да.

Инквизитор развёл руками, словно дело уже было закрыто:

— Ну вот вам и ответ. Если ваш Лев не круглый идиот, он просто скажет: «Я не я, и лошадь не моя». Он обычный человек, не фанатик и не двоедушник. Я вам гарантирую: он сделает круглые глаза, заявит, что знать не знает ни про какие артефакты, и мы ничего ему не предъявим. Бесперспективно.

Он помолчал, давая нам осознать.

— Дурацкая ситуация, правда? — добавил он. — Мы также связаны правилом Маскарада. И если он сам не сознается, то что мы сделаем? В большинстве случаев, когда посторонние находят и по незнанию применяют артефакты, мы просто стираем им память и отпускаем.