Я взял овсяное — оно простое и подходит для суровых будней, — затем добавил шоколадное и ещё какое-то нелепое, в форме звёздочек, покрытое ядовито-розовой глазурью, также положил ещё и обычное песочное с вкраплением кусочков шоколада и кокосовое с причудливым названием «Кокосанка». Дополнил коллекцию вафлями «Артек».

Вообще, хорошо, что у домовых не бывает диабета, Кузьма бы коньки отбросил от таких дозировок сладкого и мучного.

Добавил в корзину три пакета молока, тоже для домового и отправился закупаться по стандартному списку для себя, Василисы и Руслана.

* * *

Вернувшись домой с пакетами, я немедленно обнаружил, что в родной обители меня ожидает уныние.

Уныние сидело в зале, ссутулившись на стуле, глядя в одну точку, и носило имя Руслан.

Оборотень-барсук, который никак не мог найти своё место в пищевой цепи Колдухина.

— Ты чего унылый такой? — спросил я, складывая пакеты на стол, чтобы разложить покупки по своим местам.

По неизвестной мне причине процесс выбора товаров и складывание их в корзинку или тележку всегда более весёлый, чем когда дома раскладываешь те же приобретения по шкафам и полкам холодильника.

Руслан медленно и печально, я бы даже сказал как-то театрально, поднял на меня глаза. В них плескалась грусть, какую увидишь лишь у собак, брошенных под ноябрьским дождём у магазина, да у юношей, получивших решительное «нет» от той, к которой испытывают пламенные чувства большой любви.

— Я на работу устроился, — глухо произнёс он, словно признавался в тяжком преступлении. — На кирпичный завод.

— Ну это же хорошо. А чего грустный?

— Я же и рассказываю. Они ещё так радовались в отделе кадров, когда я пришёл, — продолжил Руслан, ковыряя когтем невидимую царапину на столе. — Говорят: «Наконец-то! Работники из посёлка!» Два новых работника за день: я и какой-то шкет, вчерашний школьник с пушком над губой. Нас сначала два часа инструктировали, а потом послали на перевозку изделий после экструдера.

— Что за экструдер? — уточнил я, продолжая раскладывать провизию.

Он немного оживился и широко расставил руки, изображая что-то большое.

— Я так понял он вакуумный и высасывает из глины пузырьки. А потом сырьё, то есть, глина, проталкивается через огромную формующую матрицу. Её сжимают под давлением, а потом она идёт как здоровенный влажный брус, который тут же с огромной скоростью нарезается струнами на идеальные прямоугольники. Нам сказали, что работать на экструдере не доверят.

— Звучит как начало блестящей карьеры. И? Судя по твоему грустному виду, что-то пошло не так?

Руслан снова сник. Его плечи опустились ещё ниже.