— Вот я так и думал, что он не так и прост. Ты можешь, раз уж заморозила, залезть к нему в голову и разобраться, почему он животину убивает?

— Не могу, — отрицательно покачала головой Василиса. — Во-первых, это всё работает не так. Я тебе не психиатр-хакер. Во-вторых, у него аура в невероятном хаосе находится, в нём сейчас буря эмоций. В любом случае я не представляю себе, как он смог в прошлый раз «обмануть» мою проверку.

Она снова щёлкнула пальцами.

— … брал и не воровал. Скажите честно, мне нужен адвокат? — закончил Милош.

— Нет, мы вас ни в чём не обвиняем, — ответил я. — Хотя, как не обвиняем? Давайте по фактам. Дом Игнатьевой он такой… на дальнем краю Краснопартизанской, у него зелёная крыша и массивные железные ворота. По-моему, синего цвета.

Милош кивнул и снова обезоруживающе улыбнулся:

— Да, работал в нём. Хозяйка очень приятная женщина. Собака её ластилась ко мне.

— Вот в собаке и состоит проблема, Милош. Вы с ней поиграли, она умерла. А у бабы Нины — умерли куры. Всё, за одну ночь. А у бабы Тони козы умерли. Это соседка бабы Нины, вы ей тоже проводку делали. А вчера Вы гладили пса у общежития, и он умер.

Его глаза широко распахнулись — зрачки расширились, а брови взметнулись вверх. Но почти сразу выражение изменилось: уголки губ слегка дрогнули и опустились, а между бровей залегла едва заметная складка, лицо говорило само за себя: «Не может быть…».

— Как такое возможно? — спросил серб. — Вы хотите сказать, что это моя вина?

— Мы пытаемся разобраться, — осторожно ответил я. — Скажите, Милош… Вы же из Сербии, верно?

— Ну, да, из Брестовика, это пригород Гроцка. А что?

— Простите за нескромный вопрос, Милош. А какой у Вас класс?

— Класс чего?

— Ну, не знаю. Как это у вас принято… Типаж, вид…

— Не понимаю. Я электромонтёр, четвёртая группа допуска. У бригадира хранятся все наши свидетельства, удостоверения и виза. А что?

— Он не знает, — одними губами прошептала Василиса.

Я стрельнул взглядом на девушку и вернул своё внимание на серба.

Из-за правил Маскарада мы не можем спросить его напрямую, нет общепринятого вопроса для определения «свой-чужой», разве что у кланов оборотней. Но она права, дело не в языковом барьере.

Я показал жестом, словно щёлкаю пальцами, она снова применила магию и заставила серба замереть.

— Послушай, — сразу же заговорила Василиса. — Это объясняет хаос в его ауре. Он не понимал твоего вопроса, не смог определить, что мы двоедушники, не улавливает, чего мы от него хотим, и совершенно не контролирует собственные силы. Естественно, он не имеет ни малейшего представления о существовании классов.