— Когда не видишь, откуда зашёл, расстояние уже не важно, — сказал я.

Он полез за карандашом.

— Это не записывай. Пока нечего.

Парень замер с открытой книжицей.

— Почему?

— Потому что я сказал умно, а делать тебе из этого нечего. На занятии дадут порядок — его и пиши.

С верхних нар хмыкнул Дёмин. Он лежал, подложив под голову свой туго набитый планшет.

— Редкое свойство, товарищ младший лейтенант, — заметил он. — Отличать умную фразу от полезной.

— Ты тоже не записывай.

Ночью я не спал. В казарме было тепло; кто-то за стеной храпел, издалека дважды протрубил паровоз. За всё лето мне впервые не мешали ни моторы, ни стрельба, ни ожидание тревоги. Тело этой милости не поняло. На всякий стук я просыпался и искал сапоги, хотя ещё не успевал уснуть.

Утром нас повели к Якам.

Инструктор запасного полка начал не с кабины. Он положил на крыло инструкцию, рядом — ведомость занятий и велел каждому расписаться только после опроса. Гришин ответил первым. Дёмин ошибся в одном положении крана, сам поправился. Я назвал порядок действий без запинки и на вопрос про аварийный выпуск шасси полез объяснять дальше, чем требовалось.

— Не торопись, фронтовик, — оборвал инструктор. — Новая машина любит не храбрых. Новая машина любит тех, кто прочёл бумагу до конца.

Лунин, стоявший у соседнего крыла, одобрительно кашлянул.

Як после И-16 выглядел вытянутым и непривычно низким. Длинный капот съедал землю прямо перед носом. Пока машину вели к началу полосы, я дважды потерял из виду человека с флажком и оба раза слишком резко довернул, чтобы найти его сбоку. Инструктор остановил меня поднятой рукой, подошёл к крылу и постучал по нему карандашом.

— Змейкой надо, а не пьяным зайцем. От одного борта посмотрел, потом от другого. Земля никуда не убежит.

На взлёте я сделал хуже. Когда хвост поднялся и полоса открылась, машина пошла левее; я поймал её поздно, дал слишком много ноги, вернул, снова передержал. В воздух ушёл не вдоль оси, а наискось. Будь это боевая тревога с соседями по бокам, одному из нас пришлось бы убирать газ.

Наверху Як оказался понятнее. На ручку отзывался ровно, без ишачьей торопливости; там, где И-16 требовал непрерывно ловить себя, этот держал заданное и ждал следующего движения. Плавность, которой прежняя машина не доверяла, здесь годилась. Я успел этому обрадоваться и на первом же заходе расплатился за радость.

Длинный нос снова закрыл середину полосы. Я выровнял высоко, дождался земли, ударил колёсами, отскочил и зачем-то стал прижимать машину обратно. Второй удар вышел злее первого. Я убрал газ, удержал направление и докатился, чувствуя, как под ремнями горит шея.