Инструктор ждал у конца полосы.

— В воздухе хорошо, — сказал он. — Взлетал по всему аэродрому. Садился три раза за один заход. Завтра повторишь.

— Два раза, товарищ старший лейтенант.

— Третий был бы, если бы полоса не кончилась.

Дёмин отвернулся к своему планшету. Плечи у него дёрнулись.

На следующий день я снова рулил змейкой. На третий перестал метаться между краями полосы. Посадку собрал не сразу: машина то козлила, то я, помня вчерашний удар, держал её над землёй дольше нужного. Инструктор ни разу не сказал, что фронтовой лётчик обязан уметь быстрее. Он ставил в ведомость то, что видел: «руление — повторить», «направление на разбеге — исправляет», «посадка — допускается после контрольного».

Только на пятом полёте его карандаш перешёл в соседнюю графу.

В воздухе привыкание шло легче. Як принимал мои руки без прежней ежедневной ссоры. Но тела он не заменял. На учебном развороте я потянул дольше, чем следовало, и серое полезло с краёв. Пришлось ослабить. Машина могла ещё; я — нет. Эта граница переехала со мной из старой кабины в новую.

После посадки Дёмин показал на мою строку в ведомости:

— Пять полётов. А белобрысому вы вчера сказали, что на Яке вам проще.

— Проще — не значит сразу.

— Вот это ему и скажите. Первую половину он уже всем пересказал.

Белобрысый стоял неподалёку и делал вид, что проверяет застёжку планшета. Я подозвал его.

— Слышал?

— Так точно.

— В книжку запиши: Соколов на первом взлёте не удержал направление, на первой посадке дважды ударил машину. Допущен после пятого полёта.

Он посмотрел на меня — сперва неуверенно, потом с обидой, будто я отнимал у него что-то нужное.

— Зачем такое писать, товарищ младший лейтенант?

— Затем, что тебе на первом вылете будет трудно. Если кто скажет иначе, покажешь ему эту строчку.

Парень записал. Почерк у него был школьный, круглый. Слово «Соколов» заняло полстроки.

* * *

Новые машины начали ломать наше знакомство раньше, чем мы закончили занятия.

После проб мотора на капотах оставались масляные дорожки. На части машин грелись вода и масло, и механики держали взгляд на приборах дольше, чем на часах. Воздух из пневмосистемы уходил там, где не должен был. На пристрелке у одной машины после двух коротких очередей перекосило ленту правого ШКАСа. Оружейник поднял крышку приёмника, посмотрел и позвал старшего, не пытаясь закрыть задержку отвёрткой и руганью.

Самое худшее случилось с Дёминым.

Он ушёл на контрольный полёт после замены патрубка и вернулся через семь минут. С земли сперва увидели тёмный след по борту, потом — блеск на переднем стекле. Масло легло снаружи на козырёк и расползлось по нему неровной плёнкой. Дёмин построил круг шире обычного, на прямой чуть отвернул голову и до самой земли смотрел вперёд через чистый край бокового стекла.