Сел ровно. Выключил мотор. Посидел в кабине, пока Лунин не взобрался на плоскость и не заглянул к нему.

— Вылезай.

— Сейчас.

— Не сейчас. Вылезай, пока не придумал, что всё было просто.

Дёмин выбрался и спустился на землю. На лице масла не было. Оно блестело на внешней стороне козырька, на капоте и дальше по борту.

Лунин провёл пальцем по дорожке, растёр каплю между большим и указательным.

— Откуда пошло, не знаю, — сказал он. — Пока не вскроем, не узнаю.

— На снижении давление держалось, — ответил Дёмин. — Температура росла, но до предела не дошла.

— Это запишешь. Остальное не придумывай.

Он велел отбуксировать машину к краю стоянки и поставил на колесе меловой крест. Дневной полёт с неё сняли. Белобрысому как раз не хватило самолёта на упражнение, и он явился к Лунину просить: ему оставалось одно, завтра проверка, потом очередь уйдёт другим.

— Давление же было, товарищ старшина.

— Было у Дёмина. У тебя может не быть.

— Так вы посмотрите. Если пустяк…

— Посмотрю. До этого она не летит.

Белобрысый не уходил. Лунин снял очки, протёр их чистым краем ветоши и снова надел.

— Хочешь на фронт сегодня?

— Хочу.

— Тогда научись сегодня оставаться на земле.

Парень ушёл к другой группе. Не понял, но ушёл.

В запасном полку были инструкции, карты осмотров, формуляры и люди, которые умели ими пользоваться. Здесь не отступали с одной площадки на другую, не искали ведомость в потерянной полуторке. Наша летняя красная очередь не могла заменить этот порядок и не должна была. Лунин положил рядом две бумаги: выданную в запе карту и старый, заляпанный лист с семью строками для И-16.

— Эти семь сюда не тащи, — сказал он мне. — Машина другая.

— Я и не тащу.

— Вижу, как не тащишь. Глазами уже графы рисуешь.

К работе он позвал не меня. Посадил моториста, оружейника и техника звена. Они выписали то, что встретилось на новых машинах: где текло, где уходил воздух, где грелось, где задержало оружие. Потом разнесли по действующей карте — что проверяется перед выпуском, что после полёта, что требует отдельной работы. Лунин следил, чтобы одна общая подпись не закрывала разные руки.

Я предложил только старое правило: пустая клетка не означает «успеем потом».

— Это оставим, — сказал Лунин. — Тут машина та же.

— Як.

— Машина, говорю. Железо всегда одно и то же: само за человека не распишется.

Машину Дёмина вскрывали до вечера. Нашли место течи, устранили, промыли, снова опробовали мотор. После пробы Лунин не выпустил её сразу: дал остыть, осмотрел вторично, записал работу в карту и поставил под своей фамилией время. Только утром крест с колеса стёрли. Белобрысый получил свой полёт на сутки позже и на проверку вышел последним.