— Готовы? — спросил Дёмин.

— Теперь да.

* * *

Седьмого ноября земля за ночь затвердела, а вода в колеях взялась тонким стеклом. Свежий снег лёг неровно; на укатанной полосе сквозь белое проступала чёрная земля. Колёсные Яки оставляли за собой серые следы.

Лунин поднял нас затемно. На моём М-105 воду после вечерней пробы слили; утром моторист принёс горячую, а масло грели отдельно. Другую машину на дальней стоянке всю ночь запускали через несколько часов — там не хватило ни чехла, ни людей, чтобы устроить такой же порядок. Лунин велел записать оба расхода: наш — в часах работы, соседский — ещё и в бензине.

— Мороз сам вам ничего не ломает, — сказал он, пока пар валил из горловины. — Ломает тот, кто вчера воду не слил, а сегодня торопится.

— До фронта дотянет?

— Если лётчик не поможет поломке.

Это было его обычное благословение.

Мы перегоняли самолёты звеньями, с посадками на промежуточных площадках. В тылу земля ещё была видна между редкими пятнами снега; к западу белого становилось больше, воронок — тоже. На последней площадке нас не встречали: заправщик махнул к бочкам, писарь сунул Гришину пакет и побежал дальше, не спросив, кто прилетел. Полк вернулся на фронт не строем и не музыкой, а очередью к бензозаправщику.

Передовая площадка оказалась полем у чёрной полосы леса. Капониры только начали углублять, землянки пахли свежей глиной. Пока техники принимали машины, Гришин развернул на крыле карту. В десяти километрах западнее через реку шёл деревянный настил; по нему тянули боеприпасы и раненых. Пост ВНОС передал шум моторов с запада. Четыре Яка должны были подняться первыми, остальные — по готовности.

— Соколов, ведёшь первую пару. Дёмин с тобой. Вторая — белобрысый и его ведомый. Задача одна: бомбовозы к настилу не пустить. За истребителями через верх не уходить.

Белобрысый стоял напротив карты. В запе он записывал мой неудачный первый взлёт круглым школьным почерком. Сейчас губы у него побелели не от холода.

— Повтори, — приказал Гришин.

— Бомбовозы к переправе не пустить. За истребителями вверх не уходить. Ведомого не бросать.

— Последнее кто приказал?

Лётчик сбился.

— Никто, товарищ капитан.

— Вот поэтому не украшай приказ. Держи пару — этого достаточно.

Моторы уже работали. Разговор закончился.

На разбеге Як повело по замёрзшей колее. Я убрал лишнее движение ногой, дождался, пока хвост поднимется, и только тогда дал ему оторваться. В запе за такое терпение ставили отметку. Здесь за спиной уже поднималась вторая пара.

До переправы мы дошли раньше бомбардировщиков. Настил темнел на реке, от восточного берега к нему ползли две грузовые машины. Над лесом висела низкая мутная дымка. Потом из неё вышли двухмоторные самолёты — не строем для парада, а растянутой группой, — и выше блеснули два немецких истребителя.