— Она же вчера ровно работала.

— И сегодня заведётся, — сказал Лунин. — Может, даже взлетит. Дальше проверять станешь?

— На чём мне тогда?

Свободной машины не было. Это и оказалось ценой, которой в моих семи строках не помещалось: не только сон техников, но и один ствол в строю. Я мог сказать, что живой лётчик дороже вылета. Слишком правильные слова, особенно когда лететь вместо него предстояло другим.

Я встал между ним и снятым капотом.

— Сегодня останешься. На следующем вылете пойдёшь со мной. Если Лунин даст машину.

Хромов резко глянул на меня — решал, не отбираю ли я у него место после истории с Кравцовым. Потом снова посмотрел на стружку.

— Если даст, — повторил он.

Не согласился. Не спорил. Взял у конопатого ведро с грязным бензином и понёс к яме, освобождая руки тем, кто разбирал его мотор.

Молодой моторист держал стружку на ладони и смотрел на неё, как на вынутую пулю. Потом поднял глаза на меня — уже без вчерашней насмешки — и попросил карандаш. В графе «масляный фильтр» написал не галочку, а «металл; снята». И расписался полностью.

В следующую ночь семь точек обходили уже иначе. Пустых клеток не прятали общей подписью; если не успевали, машина оставалась в красной строке.

Машину Хромова вернули в эту строку только к вечеру. Лунин не стал чинить мотор догадкой: его сняли и отставили до разборки, а с машины, которой после налёта уже не собрать правую плоскость, переставили другой. Лебёдка над козлами скрипела весь день. Хромов работал вместе с мотористами — подавал ключи, таскал пустые вёдра, крутил ручку запуска после установки. Под конец у него руки были чёрные до локтей, а злость прошла.

Новый мотор сначала прокрутили без запуска, потом дали ему поработать на малом газу. Лунин слушал каждый цилиндр, дважды снимал свечи и не подпускал Хромова к кабине, пока не проверил фильтр после пробы. Лишь тогда перечеркнул красную черту и велел записать в старой карте номер переставленного мотора. Семь граф не сделали исправный двигатель из больного. Они заставили вовремя отставить больной и заплатить за замену целым рабочим днём.

Об эффекте говорить было рано. За одну ночь порядок не делает старые моторы новыми. Но первый дефект он поймал до вылета, а не после: тонкая стружка осталась на ветоши, Хромов — на земле. Пока это было всё доказательство. Для войны и этого хватало.

Гришин заметил перечёркнутый вылет, жестянку и новую ведомость. Глянул в сводку исправности, буркнул, ни к кому:

— До вылета поймали. — Постучал костяшкой по бумаге. — С чего бы.

— Лунин приоритеты в карте отметил, — сказал я. — Семь опасных мест. Пустая графа — машина не идёт.