— Своя готова? — спросил я Хромова.

— Моя раньше вашей готова. Старшина на вас больше времени тратит.

— На нём дыр больше, — отозвался Лунин из-под крыла. — И в машине, и в голове.

Хромов перестал свистеть, усмехнулся одним углом рта. Нос у него опять облупился на солнце. Обычный Петька — живой, выспавшийся, ничем не показывающий, как позавчера держал меня от падения одной короткой очередью.

Карточку выпуска после осмотра вернули Лунину, но он всё равно не отходил от машины, пока я не попробовал ремни и не прошёлся взглядом по приборам. Он не спрашивал, вернётся ли серая пелена. Такие вопросы задают тогда, когда ответ что-нибудь меняет; здесь ответом мог стать только приказ Гришина.

В штабной избе Гришин ждал у карты. Рядом стоял Дёмин с карандашом за ухом; тетрадь осталась на топчане вместе с планшетом.

На столе лежала телефонограмма, оборванная посреди строки. Дежурный успел принять направление, высоту и слово «прикрытие», затем связь с передовым постом пропала. Гришин не пытался восстановить отсутствующие числа догадкой: провёл на карте короткую черту от западного края к переправе и отодвинул бумагу.

— Пост дал большую группу с запада, — сказал Гришин. — Двухмоторные и сильное прикрытие. Числа нет: провод оборвался на середине передачи.

— До рубежа сколько? — спросил Дёмин.

— По времени — уже мало. Встретите снизу.

Он не стал делать вид, будто это поправимо. Провёл костяшкой по синей нитке реки, остановил палец на переправе.

— Поднимаю восемь. Четыре пары. Девятая машина остаётся на земле, резервом.

Кто-то у двери втянул воздух. Когда противник шёл большой группой, оставить исправный самолёт казалось расточительством. Гришин услышал.

Девятая машина стояла с полными баками, и для неё был лётчик. Но четыре пары уже представляли собой порядок, который люди успели проверить хотя бы одним боем; девятый превращал бы одну из групп в тройку или оставался бы без ведомого. Гришин выбрал лишний исправный самолёт на земле вместо лишнего одиночного в воздухе — решение, за которое отвечать предстояло ему.

— Одного девятого я наверх не пошлю. Или пары, или возвращаемся к тройкам. Возражения?

Никто не ответил.

— Дёмин ведёт верхних. Соловьёв держит правый край. Соколов с Хромовым — левый. Рации не хватит на общий разговор, поэтому смотрите на ведущих. Качнул дважды и пошёл вниз — замыкаем круг, повреждённых внутрь. Не геройствовать за уходящим вверх. Наша задача — сорвать удар по переправе и вернуться, а не доказать немцу, кто красивее летает.

Он посмотрел на меня.

— Медик допустил?

— Допустил, товарищ капитан.