Затем он перевел взгляд на Мону и искренне выразил соболезнования по поводу того ужаса, который обрушился на нее и Карла. — Я так понимаю, вам всем не терпится узнать, что я думаю обо всей этой чертовщине, верно? И знаете, мне действительно трудно говорить. Сегодня мой самый первый день в реальном мире за многие, многие годы, и мои мысли разлетаются во все стороны, путают меня, из-за чего всё превращается в кашу. Но одно я могу сказать вам точно: я не помню ни одного конкретного факта, который указывал бы на то, что Анкер умудрился втянуть Карла во всю эту историю.
Молис крепко сжала руку Моны, и та беззвучно заплакала. Было ли это облегчением или отчаянием — она и сама толком не понимала. В этот трогательный момент в дверях гостиной внезапно возникли две маленькие девочки. Они застыли на пороге, словно наткнувшись на невидимую стену.
Маленькая подружка Лусии испуганно вскрикнула, а сама Лусия начала всхлипывать, переводя взгляд со своей плачущей матери на огромного человека, который сидел посреди комнаты, напоминая странного робота. — Ну всё, девочки, тише, — успокоила их Мона, поднимаясь со стула и утирая слезы. — Это просто Харди, на него надет специальный костюм, потому что без него ему тяжело ходить. Бегите обратно в комнату, я скоро принесу вам кое-что вкусненькое.
Пока восторженные девочки с криками убегали обратно в детскую, словно ничего не произошло, Мона подошла к Харди и нежно обняла его. Было отчетливо видно, что ему безумно хочется поднять руки и ответить на её теплое объятие, но вместо этого он просто крепко прижался своей щекой к её щеке. — Слава богу, что ты вернулся, Харди, — прошептала Мона. — Господи, слава богу.
Следующие полчаса они позволяли Харди говорить во всех направлениях, какие только приходили ему в голову. С тех пор как он и остальные несколько месяцев назад уехали в Швейцарию, в перерывах между процедурами и непрекращающимися болями он практически ни о чем другом не думал, кроме этого проклятого дела со строительным пистолетом.
— Должен признать, что очень долгое время я сам подозревал Карла в том, что он замешан в темных делишках Анкера куда сильнее, чем готов был признать, — он извиняющеся посмотрел на Мону. — Но теперь я так больше не считаю. И это мнение лишь подтверждалось несколько раз с тех пор, как его арестовали.
— Я знаю, ты разговаривал с Плоугом, — сказала Молис Шёгрен. — Но ведь именно он руководил расследованием дела Карла здесь, в Дании, так как же так получается? Стал бы он вообще откровенничать?
— Это останется строго между нами, идет? — он перевел взгляд на техника, который без лишних слов достал спортивную бутылку с трубочкой и вставил её ему в рот.