Не то чтобы это мешало ему время от времени пытаться вытащить то, что случилось почти тридцать лет назад. Инцидент, о котором я предпочел бы никогда больше не думать. Но он лезет в голову даже сейчас.

Как и многие другие привилегированные дети элиты, я посещал одну из самых престижных школ-интернатов в Швейцарии. Для моей семьи «голубых кровей» другое было неприемлемо. Но древние титулы не всегда приходят с богатством. Банковские счета моего отца были недостаточно полны, чтобы позволить себе такие расходы. Не то чтобы он признался бы в этом. В его мире статус и имидж были всем. Поэтому отец поддерживал видимость, хвастаясь перед знакомыми богатством, которого у него не было. Между тем, он был вынужден брать кредит, чтобы отправить меня в эту школу — ради сохранения лица перед деловыми партнерами, чьи дети учились там же.

На первом курсе, за несколько недель до выпускных экзаменов, одна из самых печально известных банд Бостона решила срубить легких денег, похитив ребенка из богатой семьи. Благодаря громкому, наглому хвастовству отца и маминым иллюзиям величия, они выбрали меня, хотя были семьи и побогаче, и цели поближе. Очевидно, они плохо подготовились.

Меня схватили на улице во время поездки в соседнюю деревню. Запихнули в минивэн и отвезли в хижину где-то в глуши швейцарских Альп. В конце концов, когда стало ясно, что отец не заплатит выкуп, меня избили и бросили посреди леса, предоставив самому выбираться к цивилизации.

— Почему ты так любишь ворошить это дерьмо? — я закатываю глаза. — Это утомляет и не имеет отношения к тому, зачем ты здесь. Я выжил. Меня не преследует этот опыт. Конец истории.

— Ты был в заложниках два месяца! Твои похитители морили тебя голодом и забивали почти до смерти, при этом присылая отцу видео твоих пыток! И несмотря на это, он все равно отказался платить!

— У него не было денег, Бартоломью. Чтобы их получить, ему пришлось бы продать все, чем он владел, включая родовое имение у озера Комо, которое принадлежало нашей семье поколениями. Но даже этого, вероятно, не хватило бы. Отцу пришлось бы расстаться с королевскими драгоценностями, подаренными его деду итальянским королем. Нашим наследием.

— Ты был его единственным ребенком, ради всего святого!

— Потерянный ребенок приносит соболезнования. Потерянное наследие — позор. Он выбрал траур, а не бесчестье. Для человека его статуса я понимаю его выбор.

— Ты не можешь говорить это всерьез.

— Почему нет? С таким унижением мой отец был бы мертв во всех смыслах, кроме физического. Социально, по крайней мере.