Половина моего напитка расплескалась по столу во время вспышки гнева. Часть Санджовезе все еще капает с края. Охрененно. К черту Бартоломью и его дурацкие штучки. Я хватаю бокал, желая выпить остатки.
— Ты не будешь возражать, если она будет искать утешения в объятиях другого мужчины? Разумеется, осмотрительно? — добавляет он.
Стекло трескается у меня в руке; вино капает на паркет.
— Боже. Похоже, бокал был с браком. Приношу свои искренние извинения. — Кривая ухмылка трогает его губы, хотя он пытается ее скрыть. — Итак, на чем мы остановились… Ах да, твоя свадьба. Когда этот счастливый день?
Я хватаю несколько салфеток из пачки на столике, чтобы вытереть руку.
— Через три месяца. Как только ее мать поправится.
— Ты говоришь весьма убежденно, что твоя прекрасная невеста пойдет до конца. Дать ей этот период времени, чтобы привыкнуть к мысли о браке… с тобой… так не похоже на тебя. Хм… Интересно, что будет, если девушка передумает?
Мое тело замирает, а глубоко внутри все переворачивается.
Эта мысль мне даже в голову не приходила.
— Мне просто придется показать ей, насколько я на самом деле разумен, — рычу я.
Глава 21
— Проходите, — говорит пожилая медсестра, кивая в сторону коридора. — Комната вашей матери — последняя дверь слева.
— Спасибо. — Я практически парю над кафельным полом, хотя тяжесть все еще сковывает грудь. Она не ушла с тех пор, как три дня назад я выбежала из офиса Руффо.
Маму положили в эту частную больницу, о которой я даже никогда не слышала, в тот же день. Как и обещал Руффо. И, как он и обещал, в тот же день ей сделали операцию по пересадке сердца. Политика медицинского центра запрещает посетителей, даже членов семьи, в отделении интенсивной терапии. Мне не разрешали видеть маму, пока ее не перевели в палату сегодня утром.
Я практически врываюсь в комнату. Мой взгляд немедленно ищет маму. Несколько дней я не могла представить ничего, кроме самых худших сценариев. Что что-то пошло не так, а врачи и медсестры мне лгали. В тайной больнице, которой управляет бостонская Коза Ностра, я бы ничему не удивилась.
— Мама! — кричу я, бросаясь к кровати.
Рядом стоит удобное на вид кресло, но я полностью игнорирую его и опускаюсь на колени у изголовья, беря маму за руку.
— Я думала, они никогда не позволят мне увидеть тебя. Я решила, что что-то пошло не так и…
— Я в порядке, — хрипит она, сжимая мою руку.
Прислонившись лбом к тыльной стороне ладони мамы, я выдыхаю. Она жива. Но это не останавливает слезы, подступающие к глазам. Я могла потерять ее. Вероятно, так бы и случилось, если бы не Адриано Руффо.