— Это ты, — шепчу я. — У меня не было никого, кроме тебя. Я люблю только тебя. В обоих твоих обличьях, и как своего мужа… и как моего молчаливого гостя.
Время словно останавливается, пока он просто смотрит на меня. Потеряв дар речи. Его лицо застывает, точно высеченное изо льда. Но затем он моргает. Вены на его лбу начинают яростно пульсировать. Кажется, все его тело напрочь забыло, как функционировать. Он задерживает дыхание, его грудь больше не поднимается и не опускается, пока он переводит взгляд вниз, туда, где его ладонь покоится на моем животе. Его нижняя губа вздрагивает, когда он в глубоком шоке смотрит на мою утробу. Он застывает в таком положении, без малейшего движения, на целую долгую, безмолвную минуту.
Мне еще никогда не доводилось видеть, как человек буквально трещит по швам и рассыпается в абсолютной тишине. Но, кажется, именно это я наблюдаю прямо сейчас.
— Адриано…
— Нам нужно в больницу, — хрипит он, хотя его взгляд все еще кажется немного затуманенным.
— Да, — облегченно вздыхаю я. У него идет кровь. Он теряет слишком много крови.
— Полное обследование, — кивает он. — Анализы крови.
— Да, хорошо. Нам пора ехать.
— И УЗИ.
УЗИ? При огнестрельном ранении в плечо?
— Я не уверена, что в этом есть необходимость… — вскрикиваю я, когда он обхватывает мою талию здоровой рукой и рывком поднимается на ноги, увлекая меня за собой. — Адриано!
— Брамс и остальная охрана скоро будут здесь. Когда я приехал, я отправил ему сообщение с геолокацией этого места, — говорит он, направляясь к выходу. — Обхвати ногами мою талию, мой сладкий цветок. Нам нужно купить тебе витамины для беременных.
— Ладно! А теперь отпусти меня, идиот! Ты же ранен!
Он останавливается прямо на пороге и встречается с моим возмущенным взглядом.
В этой голубой глубине все еще бушует целый ураган: тревога, страх, отголоски пережитого кошмара.
— Никогда, малышка Айрис, — рычит он, прежде чем снова завладеть моими губами.
Эпилог
Несколько месяцев спустя
Покрытый ковром пол приглушает звук моих шагов, когда я иду по длинному коридору к темно-коричневой двери в самом конце.Тусклый свет от двух изящных настенных бра по обе стороны от дверного проема освещает волнистую текстуру дерева и белую шелковую ленту, завязанную идеальным бантом вокруг ручки.
На одно короткое мгновение я задерживаюсь, чтобы оценить мягкость ткани. Мои губы изгибаются в улыбке, когда я снимаю ленту с дверной ручки.Иногда наши неверные решения приводят нас в правильное место. Завязав повязку на глаза, я стучу, берусь за ручку и толкаю дверь.