Или обратно на диван, который его обладатель занимал ранее.
Я жду. Скажет ли он что-нибудь еще? Надеюсь, что скажет. Отчаянно хочу, чтобы он это сделал.
Возможно, у меня тоже есть странная причуда, как у многих клиентов Annex. Без предупреждения у меня, кажется, развилась неожиданная зависимость. Внезапно я не могу перестать думать о голосе моего молчаливого гостя. Хочу слышать его еще. Приглушенного шепота было недостаточно. Он был слишком похож на обычное рычание. Он длился недостаточно долго, чтобы я могла выгравировать его в своей памяти.
Но из-за столика не доносится ни единого звука. Полагаю, мне следует продолжать свою бессмысленную болтовню. В конце концов, это его требование. Но я не могу. Не могу заставить себя. И я позволяю тишине окутать нас.
Если я буду молчать, скажет ли он что-нибудь?
Только я решаю проверить свою теорию, как раздается громкий стук в дверь.
Время вышло, и теперь мне нужно… что-то сказать. Не знаю что. Но когда я открываю рот, чтобы произнести хоть слово, я слышу шаги.
Тяжелые. Уверенные.
Затихающие вдал.
Глава 16
Стены словно сжимаются, пока я смотрю на врача, объясняющую, как близка была моя мама к смерти вчера. Доктор Рейнольдс изо всех сил старается объяснить состояние мамы простыми словами, но ни одно из них не пробивается сквозь мой затуманенный мозг. Я все еще зациклена на первом предложении, которое она произнесла, когда мы вышли из палаты, оставив маму отдыхать.
«У нее почти не осталось времени. Без пересадки ваша мама может не пережить следующий сердечный приступ».
Я сжимаю в руках гору бумаг — копии отказов, бланков на выписку и медицинскую доверенность, которую мама подписала, назначив меня своим законным представителем для принятия решений в случае ее недееспособности. Теперь она в больнице, а после того ужаса, который мы пережили несколько недель назад и в последние двадцать четыре часа, это было абсолютной необходимостью. Но если в этом кошмаре и есть хоть какой-то просвет, то он в том, что мама наконец согласилась пройти обследование у трансплантологов и, если ее признают кандидатом, встать в очередь на пересадку сердца. Не каждый способен сохранять стойкость, глядя в лицо собственной смерти. Я ни капли не осуждаю ее за это. На самом деле, я чувствую огромное облегчение от того, что она не утратила волю к борьбе. Что мне не придется смотреть, как мама умирает, будучи не в силах ей помочь.
Ее решение, конечно, не гарантирует, что подходящий орган найдется или что это произойдет вовремя. Оно также не учитывает нашу способность оплатить процедуру или весь уход до и после операции. Однако теперь у меня есть полномочия работать с финансовым координатором по вопросам трансплантации от имени мамы. И я сделаю все возможное, чтобы обеспечить финансирование, чтобы маму официально внесли в список ожидания.