Мне нужно наказать ее за эти слова. Это желание становится непреодолимым, но я не могу заставить себя причинить моей Айрис хоть какую-то боль. Поэтому я заставляю ее расплачиваться, доводя до оргазма снова. И снова. И снова. Своим ртом. Затем пальцами. И наконец — снова своим членом.
Я удерживаю ее на пике блаженства до тех пор, пока она, обессиленная и в край измотанная, не опускается на белые атласные простыни. Пока она не позабудет слова, которые прошептала. Пока я сам не смогу притвориться, что забыл их.
А затем, сидя на краю постели и наблюдая за тем, как она спит, в томительном ожидании, которое растягивается словно на дни, я жду этого тихого стука в дверь. Звука, который разрежет тишину. Который расколет мою способность притворяться.
Похоронный звон по моей иллюзии.
Глава 32
Проливной дождь хлещет по кустам за окном гостиной Бартоломью, барабаня по подоконнику. Каждый удар отдается пронзительной вспышкой боли, стреляющей от виска к затылку.
— …так что, очевидно, мне пришлось настоять на том, чтобы они забрали беговую дорожку обратно. Возможно, я неправильно выставил настройки скорости, а может, я просто стал слишком медлительным в последнее время. В любом случае, эти новые тренажеры не для меня. Пожалуй, вернусь к обычным прогулкам по району, потому что ходить с ободранными коленями в моем возрасте — это абсолютный абсурд.
Бартоломью пожимает плечами и перехватывает ручку с журнального столика. Мгновение спустя комнату заполняет знакомое ритмичное щелканье, усиливая мою мигрень.
— Ну так чем ты занимался в последнее время? Как там Айрис? Есть какие-нибудь новые сдвиги в твоей, эм, ситуации с изменой?
Мой взгляд остается прикованным к самой нижней ветке клена, я наблюдаю за тем, как дождевые капли разбиваются о листья. Поначалу я пытался их считать, но из-за ветра и ливня сбился где-то на двухстах семи. Теперь я просто смотрю, как их швыряет во все стороны, пока они едва удерживаются на ветке, выживая посреди этого неумолимого шторма.
Христос. Я размышляю о судьбе листьев. На что еще я готов переключить внимание, лишь бы не думать о прошлой ночи? Чтобы перестать прокручивать в голове прошептанные женой слова? Чтобы заглушить эту жгучую боль в сердце?
Барти прочищает горло.
— Знаешь, при всей моей любви послушать собственный голос — что случается не так уж часто, когда ты рядом, — выплескивать случайную чушь целый час подряд, да еще в такую рань, по-настоящему утомляет. Что с тобой происходит?
Что она сделает, когда я вернусь домой позже? Я ушел из дома с первыми лучами солнца, чтобы мы гарантированно не пересеклись этим утром, но рано или поздно нам придется столкнуться лицом к лицу. Притворится ли она, что ничего не произошло? Или посмотрит мне в глаза и скажет правду? Что она влюблена в другого мужчину.