— Адриано? Ты меня пугаешь.

Не думаю, что смогу продолжать это дальше. Но и остановиться я тоже не могу. Это убивает меня, и все же я не нахожу в себе ни сил, ни воли, чтобы положить конец этому безумию.

— Ладно. Если ты не хочешь сегодня разговаривать, я не настаиваю. Просто заварю чаю и полистаю новости — роскошь, которой я лишился из-за того, что ты ворвался в мой дом на рассвете. Будешь чашку? Нет? Прекрасно. Отлично. Продолжай дуться в углу.

Гудение электрического чайника вскоре перерастает в рокот по мере закипания воды. Боль в голове усиливается. Я снимаю очки и сдавливаю переносицу.

За последние три месяца, в самые отчаянные моменты, я не раз подумывал о том, чтобы сделать шаг навстречу моей малышке Айрис в своем собственном обличии. Как ее муж. Я порывался протянуть руку, почти перехватить ее ладонь, когда мы сталкивались дома в коридоре. Но в последний момент всегда отдергивал руку. Когда она возвращалась после игр с Тэффи во дворе, мои пальцы зудели от желания вытащить травинки и веточки из ее прелестных волос. Но я подавлял этот инстинкт и отворачивался от этой милой картины. Бесчисленное количество раз удерживал себя от того, чтобы слизать мазок муки с ее щеки, когда заставал ее на кухне за приготовлением свежей пасты или выпечкой хлеба. Я трусил каждый божий раз, за мгновение до контакта. Знать, что она отшатнется от меня с отвращением, и без того тяжело. Столкнуться с этим наяву… Не думаю, что я бы это пережил.

— О, гляди-ка! — восклицает Барти между глотками чая. — Выставка королевских регалий и драгоценностей Европы теперь направляется в Торонто. Но это ведь будет уже совсем не то, верно? Без Goccia di Luna. — Он резко втягивает воздух сквозь зубы. — Погоди. Стой, тут обновление. Пишут, что знаменитое ожерелье все-таки пересечет границу с Канадой. Не ожидал, что ты позволишь вывезти его из страны.

Он поднимает глаза от телефона, его взгляд становится ошалелым.

— Ты… Ты отдал его.

Я действительно это сделал.

Отправил электронное письмо куратору выставки, как только вернулся домой из Annex, согласившись продлить срок аренды с правом вывоза ожерелья за рубеж. И выразил готовность оформить это как безвозмездное пожертвование без каких-либо встречных условий, предложив встретиться для обсуждения деталей в понедельник.

— Бриллиант стоимостью около ста миллионов долларов… Ты отказался от него просто потому, что она тебя попросила?

Вообще-то, на закрытом аукционе за него дали бы вдвое больше. Но на данном этапе это уже не имеет значения.

— Почему? — свирепеет Бартоломью. — Зачем ты это сделал?