— Где я, Айрис? — спрашивает она. — Потому что это, черт возьми, совсем не похоже на обычную больницу.

Я поднимаю голову, только сейчас начиная осознавать необычайно роскошное окружение.

Свежий утренний бриз и солнечный свет льются через полуоткрытые балконные двери. За ними вид открывается просто сказочный — словно акварельный рисунок. Просторная зеленая лужайка и сверкающая вода вдали. Я и предположить не могла, что такой вид прячется за зданием, когда водитель Руффо привез нас с мамой в этот медицинский центр после того, как я убежала из того холодного, пропитанного кровью офиса.

Пастельно-персиковые стены украшены красочными пейзажами в массивных, богато украшенных рамах. В углу стоит маленький диванчик. Небольшой обеденный стол с парой обитых мягкой тканью стульев. По сути, это место полная противоположность обычной больничной палате.

— Это та же больница, в которую тебя положили, мама.

Она сужает глаза, глядя на меня. Даже будучи истощенной и, вероятно, испытывающей боль, она умудряется бросить тот самый жесткий взгляд, который всегда использовала, когда кто-то пытался навязать ей вранье.

— Для начала, я одна в этой комнате, и здесь есть собственная ванная. Даже уголок для чтения с кушеткой и книжным шкафом. Роскошные шторы на окнах, плюс балкон в придачу. Что это за больница такая?

— Частная.

— И как, черт возьми, мы смогли позволить себе частную больницу?

Мой желудок скручивается от одной мысли о том, что нужно лгать маме. Мы никогда так не делали. Даже когда я была ребенком, мы всегда говорили друг другу правду. Какой бы уродливой или трудной для восприятия она ни была. До сегодняшнего дня.

Я встречаюсь с ней взглядом и заставляю себя улыбнуться, глубоко вдыхая, чтобы выиграть время и набраться смелости для этой лжи.

— Сторона… ответственная за твою операцию, имеет договор с этой конкретной больницей. Не беспокойся.

С каждым произнесенным словом кислота обжигает горло. Сколько еще лжи мне придется ей сказать? Она потребует полных объяснений. Завалит миллионом вопросов. Но она никогда не должна узнать, что я сделала.

Последние три дня я подумывала о том, чтобы сказать ей правду. Не сразу, может, потом. Возможно, она поймет и простит меня за то, что я невольно обрекла человека на смерть ради ее спасения. Однако что-то подсказывало мне: мама никогда не примет этого.

Пока я ищу, что сказать дальше, раздается стук в дверь.

— Извините. — Медсестра, что была раньше, входит с большим букетом подсолнухов и белых маргариток. — Это только что привезли для вас, миссис Фаббри.