Теплый влажный язык проводит по моей щеке. Раз. Два. Затем щенок тычется мордой мне в ладонь, в грудь, в шею.

— Ты меня сейчас повалишь, — тихо хихикаю я. Малыш весит, наверное, килограммов тридцать. — Ты тоже голоден? Хочешь, я посмотрю, есть ли для тебя что-нибудь поесть?

Этот шершавый язык снова касается моей руки, пока я встаю и начинаю осматривать шкафчики в поисках собачьего корма.

— Полагаю, ты не хочешь делиться со мной апельсином, — говорю я, открывая огромный холодильник.

В моей семье никогда не было лишних денег. Мы всегда справлялись благодаря бережливости, купонам на скидки и старались не выбрасывать лишнего. Но как бы туго ни приходилось, четыре полки нашего маленького холодильника всегда были заставлены контейнерами с остатками еды (обычно это была еда, которую мама приносила с работы), домашними супами, соусами или кусочками пирога, которые ждали меня, когда я возвращалась домой. Все, что там было, всегда казалось вкусным, приготовленным с душой и специально для кого-то. Любимый папин «чикен каччаторе», мамины обожаемые ньокки болоньезе и моя паста карбонара. Независимо от того, что именно там лежало, открывая холодильник, я всегда ощущала тепло счастливого и безопасного дома. Свидетельство того, что наше жилище — это живое место, а не просто витрина.

Холодильник Руффо практически пуст.

Яркий свет французских дверей освещает безупречные, и почти полностью лишенные еды, стеклянные полки и выдвижные ящики. Содержимое этого печального холодильника: прозрачный контейнер из престижного городского стейк-хауса, три маленькие стеклянные бутылки минеральной воды и открытая бутылка вина. Судя по этикетке, это пятидесятилетний португальский портвейн. Мы заказывали ящик такого для дона Спады в прошлом месяце, поэтому я узнаю наклейку аукционного дома на горлышке.

Бутылка выпивки стоимостью более десяти тысяч долларов, немного газировки и кусочек недоеденного стейка. Вот и все. Это все, что есть в огромном холодильнике Руффо.

— Похоже, тебе достанется филе-миньон, — бормочу я.

Я встаю на цыпочки, чтобы дотянуться до верхней полки и достать остатки стейка. Кусок маленький и вряд ли сильно насытит такого пса, но это все, что я смогла найти.

— Держи, — говорю я, протягивая ему угощение на ладони.

— Не смей! — яростный приказ разрывает тишину.

Я вскрикиваю и отступаю назад, натыкаясь на все еще открытую дверцу холодильника. Слышится громкий грохот: бутылка вина падает на мраморный пол и разлетается на тысячи осколков. Я едва замечаю жгучую боль сбоку правой стопы, потрясенно глядя на то, как густая медная жидкость вытекает из разбитого горлышка, растекается по плитке и пропитывает мои босые ноги.