Он без угрызений совести шагал по буквальным трупам ради достижения своих целей — то, что я не могла бы даже вообразить.

Судя по тому, что я видела до сих пор, мне кажется, он неспособен проявить хоть малейшую заботу о ком-либо, кроме себя — ни об одном человеке, возможно, даже о собственном питомце.

Зная все это…

Как я вообще могла влюбиться в такого человека, как он?

Я бы никогда не смогла.

Правда ведь?

***

Сверкающая крыша особняка показывается над верхушками деревьев, когда большие железные ворота распахиваются, открывая путь вверх по широкой мощеной подъездной дорожке к величественному поместью на берегу океана. Я тянусь рукой в сторону, нащупывая сумочку, и мои пальцы натыкаются на что-то еще, лежащее на мягкой подушке сиденья. Взглянув вниз, я обнаруживаю небольшую книгу в кожаном переплете, лежащую поверх тонкого ноутбука. Должно быть, Адриано забыл их, когда мы поменялись машинами.

Нерешительно я беру книгу в руки, поворачивая ее так и этак, чтобы рассмотреть обложку. Похоже на какой-то ежедневник. Странно. Я никогда бы не подумала, что мой муж ведет рукописный дневник или планировщик, учитывая, насколько современен и напичкан технологиями его корпоративный офис.

Когда я собираюсь положить его обратно туда, где нашла, машина резко дергается и с визгом останавливается, и книга выскальзывает из моих рук.

Черт.

Впереди, снаружи автомобиля, раздается яростный лай. Должно быть, это Тэффи. Хотя раньше он никогда так не вел себя, когда я возвращалась домой. Я тянусь за упавшей книгой, которая приземлилась на пол машины открытыми страницами вниз. Надеюсь, грязь не испачкала ее изнутри. Я поднимаю ее, переворачивая, чтобы смахнуть пыль или что там могло на нее попасть.

Да, я была права. Это ежедневник. Дни недели и даты напечатаны крупным красным шрифтом в верхних внешних углах. По страницам разбросаны аккуратные и четкие пометки, короткие записи, сделанные скрупулезным почерком. Интересно. Даже манера письма Адриано Руффо такая же застегнутая на все пуговицы, как и он сам внешне.

Я уже заканчиваю очищать поверхность, когда мой взгляд цепляется за две цифры, обозначающие даты. На левой странице написано: 18. Правый угол отмечен: 21. Похоже, одной страницы не хватает. Я развожу две половинки дневника шире, и действительно — вдоль переплета идет узкая рваная полоска, будто кто-то вырвал лист.

Шум снаружи достиг апогея. Лай Тэффи перешел в громкое рычание, а Тео кричит через приоткрытое окно, чтобы кто-нибудь убрал собаку с дороги.

Все это едва доходит до моего сознания; мое внимание полностью приковано к ежедневнику в руках. К жирному, классическому шрифту. К красной печатной цифре даты многомесячной давности. К высококачественной бумаге, которая под моими пальцами кажется чуть плотнее, чем обычный лист из тетрадки. Которая выглядит поразительно похожей на те премиальные страницы в клеточку, которыми я любовалась по дороге домой после вечеров в Annex. Тоже с красными датами в углах. И с днем недели, указанным чуть ниже. Суббота. Всегда суббота. День, когда я встречалась со своим молчаливым гостем. Страницы, которые также были вырваны из ежедневника. Те самые, на которых были записки для меня.