В первых рядах мать с заходящимся в плаче ребенком кричит, что Руффо лишил ее сына единственного дома, который мальчик когда-либо знал. Рядом с ней старик, сгорбившийся над своей тростью, указывает на здание. Могу себе представить, как он дрожащим голосом умоляет этого бессердечного бизнесмена передумать и не вышвыривать их всех на улицу. Несколько молодых парней пытаются прорваться сквозь давку; их сдобренные матом выкрики еще сильнее распаляют толпу. Все висит на волоске от полного хаоса.

Не веря своим глазам, я наблюдаю, как Руффо сканирует толпу. Он возвышается над каждым, кто здесь находится, и его каменный взгляд не колеблется ни на долю секунды, встречаясь с яростными взорами отчаявшихся жильцов. Пока он не сталкивается с моим взглядом — и в ледяных глазах Руффо вспыхивает удивление.

Позвоночник обдает холодом — это происходит каждый раз, когда его синие льдинки устремляются на меня. Должно быть, это какой-то атавистический инстинкт. Предупреждение о немедленной опасности. Сигнал бежать прочь от этого скрытного хищника, иначе несдобровать, а то и вовсе придет конец. Но я не могу двинуться с места. Не могу разорвать зрительный контакт. И, кажется, он об этом знает. Через головы разъяренной толпы его непреклонные глаза впиваются в мои.

Может, ему нравится видеть, как сильно он меня пугает? А он пугает. Пугает до чертиков, но вовсе не потому, что я знаю, на что он способен.

Коза Ностра полна безжалостных, лживых людей, которые крутятся в этом бизнесе целую вечность и научились за версту чуять чужую ложь и притворство. Их не проведешь, по крайней мере, ненадолго. И тем не менее, все они видят в Адриано Руффо мягкого, воспитанного джентльмена. Того, кто никогда не замарает руки и не опустится до насилия. Все они считают его безопасным.

Он обвел вокруг пальца их всех и годами поддерживает этот цирк, и вот это пугает меня до полусмерти.

Кажется, проходят тысячелетия, прежде чем он наконец прерывает нашу дуэль взглядов и переводит взор выше, на транспарант над моей головой. Его правая бровь взлетает вверх, самую малость, словно его это позабавило. Без понятия, что такого забавного Руффо нашел в моем плакате «Позор вам!», но, судя по всему, развлек он его знатно.

Его глаза снова возвращаются к моим, буквально на миг, после чего он переключает внимание на толпу. Словно одно его присутствие способно подчинить себе бунтарей, на сборище опускается тишина.

Мне остается только надеяться, что, увидев всех этих отчаявшихся, умоляющих людей, он передумает. Оставит их дома в покое. Может, моя первоначальная оценка его характера не была совсем уж ошибочной. Может, в нем все-таки есть крупица совести. Только человек без сердца мог бы остаться равнодушным, увидев все это. Живые люди. Реальные жизни, которые будут разрушены. Может быть…