— Ограбить? Да я… Да я просто проверял не померла ли ты!
Я соскользнула со стола, размяла затёкшие конечности.
— Не дождетесь. Я не для того заполучила эту таверну, чтоб помирать здесь.
Хеннок выглядел так же как и ночью. Сонный, взъерошенный, с красными глазами и бородой, торчащей в разные стороны, подозрительно похожий на того самого лиса с вывески. Зевнул, не прикрывая рта, и не переставая меня разглядывать.
— Ты что и правда… эта… самая… хозяйка?
— Правда. И если не заметил, тут стало немного чище.
— Не заметил.
Он прошел во второе помещение, с грохотом подвинул стол и сел на него. Я вышла за ним следом.
— Мне убираться вон?
— Нет! Можешь оставаться, пока мне нужна помощь. Я тебе вчера говорила, ты не помнишь? Но помыться бы не мешало.
— Не помню, — буркнул он, — сама то чай не господскими благовониями пахнешь. И почему ты не отправилась в дом утех? Ты совсем не похожа на мастериц или служанок. Кожа нежная, руки не знавшие тяжелой работы, даже твоё платье из дорогого шелка. Ты не из благородных, иначе не оказалась бы здесь. Ты – наяра.
Я возмущенно фыркнула. Вот же провидец выискался! Мог бы и промолчать для приличия.
— Ладно, — я махнула рукой, решив не разводить ссору с первого дня. — Расскажи лучше, где тут у вас рынок. И где можно купить продукты.
Хеннок скосил на меня подозрительный взгляд.
— С чего бы тебе, господская наяра, интересоваться рынком? Ты ж к такому не привыкла.
— А с того, — я упёрла руки в бока, — что если я не найду продукты, то умру с голоду.
Он хмыкнул, почесал бороду и наконец-то поднялся со стола. Ростом оказался выше меня на голову, шире в плечах, и если бы не его помятый вид и запах перегара, он мог бы сойти за крепкого мужика.
— Рынок тут недалеко, — буркнул он. — Вниз по улице, потом налево мимо старой мельницы. Только без денег там делать нечего.
— Деньги у меня есть, — соврала я. Три пфеннига, которые я нашла выметая мусор.
Хеннок покачался с пятки на носок и вдруг спросил:
— А что готовить-то будешь? Печь работает?
— Работает, — я кивнула. — Но её чистить надо. И дымоход проверить. И крышу починить. И окна вставить.
— Много дел, — заключил он и почесал затылок. — Я подумаю, надо ли мне это. Поесть бы.
— Будет тебе еда, — пообещала я. — Если повезёт с продуктами.
Рынок оказался шумным, пёстрым и очень грязным. Воспоминания Бринны помогли мне сориентироваться, но местные реалии всё равно шокировали. Справа от входа торговали живностью: куры в плетёных клетках отчаянно квохтали, кролики в деревянных ящиках дрожали и жались друг к другу. Слева высились горы овощей: капуста, морковь, репа, лук, какие-то корнеплоды, которых я не узнала. Вдоль центрального прохода тянулись прилавки с мукой, крупой, хлебом и мясом. Запахи стояли ещё те. Смесь навоза, свежей выпечки, пота и дешёвых благовоний, которыми торговцы пытались перебить вонь. Так что если я и пахла несвежо, то вряд ли тут это кто-то заметил.