Двадцать человек! У меня потемнело в глазах. Конечно, я видела людей в обмороке, лежащих на каменных плитах. Но не думала, что кто-то умер.
— А я? — голос дрогнул. — Что будет со мной?
Голос предательски дрогнул.
Мира часто заморгала, и в свете голубой искры я увидела, как по её щекам катятся слезы. Она быстро стерла их рукавом.
— Я не знаю, миледи. Никто не знает. Но я буду за вас молиться. Всем богам, каких только знаю. Вы держитесь, ладно? Не теряйте надежды.
Хотела ответить, но стражник уже двинулся к нам.
— Время вышло. Уходите, госпожа.
Мира сжала мои руки в последний раз, заглянула в глаза и прошептала:
— Я приду завтра, если пустят. И расскажу, что смогу узнать.
Её вывели, и дверь снова захлопнулась. А я осталась наедине со своими тягучими грустными мыслями.
Ночью — или мне казалось, что это уже ночь — я вспомнила про пирожное. То самое, завёрнутое в салфетку и забытое в потайном кармане платья. Салфетка промокла, крем слегка смазался, но в остальном оно было вполне съедобным.
Я откусывала по крошечному кусочку, стараясь растянуть удовольствие. Сладость крема смешивалась с горечью слёз, которые наконец прорвались. Я ела и плакала, оплакивая себя — Веру из другого мира, которая поскользнулась в собственной ванной и попала прямиком в кошмар. Какая нелепость!
Пирожное закончилось, а страх остался. Прикрыла глаза и зашептала в пустоту:
— Пожалуйста. Пожалуйста, верните меня домой. В моё тело, в мою жизнь. Я обещаю... я всё сделаю. Буду помогать старушкам переходить дорогу, перечислять деньги в приюты для животных, здороваться с соседями. Только дайте мне шанс. Пожалуйста. Я не хочу умирать.
Ответа не последовало. Только голубая искра продолжала равнодушно мерцать под потолком.
Уснуть я так и не смогла. Ходила по камере — три шага туда, и три обратно. Заламывала руки, считала трещины в камнях, пыталась думать о чём-то хорошем, но не могла придумать о чем. Перед глазами стояли лица: принца Роберта, короля и Хромого Герцога. Особенно неприятным казался взгляд последнего — холодный, оценивающий, словно он препарировал меня мысленно.
Почему смотрел так?
Едва забрезжил рассвет — я поняла это по тому, что искра под потолком чуть потускнела, уступая место серому свету, сочащемуся откуда-то сверху, — за дверью снова раздались шаги. Но на этот раз другие. Тяжёлые, размеренные. И знакомый стук трости по каменному полу.
Дверь распахнулась и на пороге моей камеры показался он. Герцог Даррен Рейнольд.
Всё в том же чёрном сюртуке, что и накануне. С тем же неизменно высоким воротником, подпирающим подбородок. Его одежда даже не помялась. Лицо — бесстрастное, словно высеченное из мрамора. Трость с серебряным набалдашником поблёскивает в утреннем свете. И только под глазами залегли тени. Очевидно, Хромой Герцог тоже провел всю ночь на ногах, без сна.