— Отлично. Я тоже хочу с ним познакомиться.
Значит, он позвал меня не для того, чтобы отчитать. А я уж накрутила себя.
— Только хочу предупредить сперва… — он тянет время, что на него совсем не похоже. — Ник может быть неуправляем. Местами. Даже мне порой с ним сложно. Но в остальном — он неплохой парень.
Произносит это так, словно дает характеристику своему псу или лошади. Кто же так говорит о ребенке?
— Хорошо, я учту.
— Ладно.
Он распахивает дверь и произносит громко:
— Николас, хочу тебя кое с кем познакомить…
Договорить герцогу не суждено: в нас летит цветной порошок. Целое облако какой-то ядовитой дряни, от которой мы начинаем кашлять и чихать, как ненормальные.
Жёлтый, зелёный, оранжевый цвет, словно кто-то измельчил радугу в пыль и зарядил ею катапульту. Я не успеваю ни зажмуриться, ни задержать дыхание — порошок оказывается везде: на лице, волосах, губах, и даже на языке. Он пахнет чем-то химическим, едким, с примесью трав — не то сушёная полынь, не то молотый перец.
Глаза мгновенно застилает пелена слёз. Рядом сдавленно рычит герцог.
— Ник!.. — его голос срывается на хрип. — Мелкий... пакостник!
Сквозь мутную пелену вижу: герцог весь жёлтый, с порошком в волосах, с белыми разводами на чёрном сюртуке. Высокий воротник, обычно такой безупречный, теперь напоминает пыльную тряпку. Даррен трёт глаза кулаком, размазывая пудру по щекам, и выглядит при этом так... по-человечески. И так беспомощно и нелепо, что у меня, несмотря на жжение в носу, вырывается нервный смех.
— Что это такое? — пытаюсь оттереть с лица липкую дрянь. Она не смахивается — пристаёт к коже, забивается в поры, щиплет. Под слоем пыли всё чешется. А лёгкие... лёгкие горят огнём.
— Мира! — зову сквозь кашель. — Воды! Помоги!
В коридоре мгновенно разворачивается суета. Слуги, ещё секунду назад прятавшиеся неизвестно где, заполняют коридор. Кто-то бежит с кувшином, кто-то кричит «лекаря!», кто-то просто мечется без толку. Мира оказывается рядом первой — плещет в лицо водой из графина. Холодная струя стекает по подбородку, за шиворот, пропитывает ворот платья. Но мне всё равно, лишь бы смыть эту дрянь.
— Глаза откройте, миледи! — командует Мира. — Надо промыть.
Послушно моргаю под струёй воды. Жжение понемногу отступает, но кожа всё ещё саднит, а в горле першит.
Герцог тем временем сдавленно шипит проклятия. Я слышу обрывки: «...седьмой раз за месяц...», «...выпороть...», «...где этот негодяй...».
Отнимаю от лица руки и сквозь ресницы, слипшиеся от воды и пудры, бросаю взгляд на детскую комнату.
Темноволосый мальчишка, с дикими глазами и перепачканными в том же порошке ладонями, стоит посреди комнаты, в окружении каких-то колб, баночек и рассыпанных трав, и хохочет. Задорно, заливисто, победно.