— Разбойники вернулись! — подсказал племянник.
— Точно. Так вот, разбойники вернулись, но Али-Баба был не один. У него была жена — умная и храбрая женщина, которая придумала, как перехитрить злодеев.
— Жена? — Ник скривился. — А без жены никак нельзя обойтись? Что это за сказка такая?
— Без жены он бы не справился, — Вера улыбнулась и вдруг покосилась на меня. — Правда, Даррен?
До меня не сразу дошло, что она делает. Намеренно уводит разговор в сторону, смешит Ника, поддевает меня, лишь бы мальчик не испугался взрослых разговоров.
— Правда, — кивнул со всей серьезностью. — Без жены любой мужчина обречен.
— О! — Вера притворно всплеснула руками. — Ты слышал, Ник? Твой дядя только что сделал мне комплимент. Запиши это в семейные хроники.
Ник захихикал. Я хотел было отчитать Веру за вольность, но уголки губ дрогнули против воли.
Остаток завтрака прошел в том же духе. Я наблюдал за обоими: за женой и племянником, и в груди разливалось тепло — слишком уж непривычное для меня. Я не мог припомнить, когда в последний раз за этим столом звучал смех. Пожалуй, никогда.
После завтрака Ник убежал на урок к мистеру Грейвзу, на этот раз без капризов и споров. Мира, как выяснилось, предпочла завтракать на кухне — то ли из деликатности, то ли из страха перед вчерашними событиями. И потому с Верой мы остались в опустевшей столовой одни.
Я повернулся к ней и понизил голос:
— Я всю ночь думал о вашем мире.
Она отставила чашку.
— И?
— Хочу попасть туда снова. Не случайно, как вчера, а целенаправленно. Вы готовы?
— Непременно, — ответила без колебаний. — Но сразу после того, как мы обсудим один момент.
— Какой?
— Ваше колено.
Это оказалось неожиданностью для меня:
— При чем тут мое ранение?
— При том, — Вера подалась вперед, и в карих глазах загорелся знакомый огонек: она опять что-то задумала. — При том, что в моем мире вам могут оказать высококлассную помощь. Там есть аппараты, которые видят человека насквозь — кости, суставы, ткани. И есть хирурги, которые могут заменить разрушенный сустав на искусственный. Это называется эндопротезирование. После такого люди снова ходят без трости. Бегают и даже танцуют.
Звучало несколько… фантастически. Я так свыкся со своей болью, трость — стала продолжением тела. И тут Вера заявляет, что этого всего может не быть вовсе.
— Вы не верите мне, — она упрямо поджала губы.
— Я не знаю, чему верить, — признался. — Ваш мир... он непостижим.
— И поэтому стоит дать ему шанс. Подумайте об этом, Даррен. Никто не заставляет вас принимать решение сию минуту.
Я продолжал рассматривать чуть насмешливое лицо Веры, ее глаза, горящие и с вызовом смотрящие на меня и не мог решить, что мне нравится больше: эти ее дерзость и смелость или забота, которая за ними кроется.