В Штальштадте все было иначе.
Длинные коридоры с казавшимися бесконечными дверями по обе стороны. За каждой дверью — комната. Две кровати, два стола, два стула, одинаковые в каждой комнате, как будто их штамповали. Одинаковые коридоры, одинаковые комнаты, одинаковая мебель — все одинаковое, так что, если бы не большие номера на каждой двери — можно было бы заблудиться в этом монотонном повторяющемся кошмаре. Тем более что и рабочие тоже все одинаковые.
— Говорят, — с безразличным выражением заявил Макграт, когда они стояли в длинной бесконечной очереди на мойку, — перед мытьем каждого сажают на кресло, запихивают голову в специальную машину, вжик — волосы и борода сбриты.
— Так ведь головы у всех разные, — вмешался кто-то из очереди.
— Это только до первой стрижки, — успокоил Макграт.
Очередь после такого успокоения занервничала еще больше.
Впрочем, никакой машинки для стрижки и бритья они, естественно, не увидели. Длинный ряд стульев, перед которыми лязгали стальными ножницами и размахивали сталными бритвами парикмахеры, явно тренировавшиеся на овцах, судя по скорости, с которой разнообразные волосы, черные, светлые, рыжие, седые, слетали на пол. Ксавье на секунду задумался над тем, куда все эти кипы волос деваются? Сжигаются? Или их хозяйственно набивают в матрасы? Хотя кем надо быть, чтобы спать на матрасе, набитом человеческим волосом…
От стрижки оказались избавлены только команда поваров-морпехов. Вернее, они, раз уж попались в общий механизм, тоже должны были быть приведены к общему знаменателю, но… Такой камушек, как команда Макграта и примкнувшего к ним Найджела-Ксавье, не каждый механизм сможет перемолоть. Они уперлись, вытолкнули вперед Кэтсхилла, который завел долгую и унылую речь, сводившуюся к тому, что волоса этим славным парням необходимо оставить, потому что… Далее следовали ссылки на традиции Брумоса и Перегрина, свещенную книгу Картис, рецепты мясных пирогов трех разновидностей, положение обеих лун на небе по отношению к звездам… На звездах парикмахер сдался и махнул рукой, мол, сами, если что, будете виноваты.
После подстрижки и бритья лысые, как дроздовые яйца, рабочие сбрасывали одежду, подчиняясь командам мастера с тростью, и рысцой пробегали в мойку. Там сверху лилась теплая вода с добавкой жидкого мыла, стояли клубы пара, намыленные и покрытые пеной новобранцы — Ксавье и сам не заметил, как перешел на армейские ассоциации — цепочкой перебегали в следующее помещение, где пена смывалась потоком воды, уже чистой, но и более холодной, потом — в следующее, где мощный поток горячего воздуха высушивал их лучше любого полотенца, а затем рабочие, чистые, мытые, одинаковые, оставившие позади грязь, лохмотья, вшей и прочие малонужные хорошему рабочему вещи, все такой же цепочкой пробегали вдоль длинного деревянного стола, на который кладовщики метали плотные тюки одинаковой одежды, похожей на тусклую, серую униформу.