Пусть Вольф не был таким уж правильным верующим, но обратиться за помощью к викаристам он не мог. Просто с души воротило. А других церквей здесь не было.
Фюнмарк — викаристкая страна.
4
Вольф уж было собирался отчаяться — ну или хотя бы вспомнить, как это делается — как в его больную голову пришла мысль. Вернее — воспоминание.
Рисунок. Рисунок на побеленной стене, мимо которой он недавно прошел. Что там было нарисовано?
Конь. Конь с львиными лапами и длинным витым рогом на лбу. Единорог.
Единорог — это аптека. Значит, за забором, возле которого он стоит — не просто сад, а сад аптечный. А аптека — это лекарства. Ну и как минимум один человек, который в этих лекарствах разбирается, а, значит, может помочь с ранами.
Только где вход?
Недолго думая — голова просто разламывалась, и думать не хотелось — Вольф подпрыгнул, оттолкнулся носком сапога от стены и, подпрыгнув еще выше, ухватился за край забора. Резким движением подтянулся вверх, плечо прострелила острая боль и, вместо того, чтобы слезть или хотя бы спрыгнуть вниз, он упал мешком в какие-то затрещавшие кусты.
— Бог мой, господин драгун! Что же вы так…? Что же вы здесь…? Вам нужна помощь?
Лежа на спине, Вольф открыл глаза и увидел склонившееся над ним женское лицо, с пухлыми щечками и искренней тревогой в голубых глазах.
Он достал револьвер, направил его в лицо женщине и сказал:
— Пикнешь — застрелю.
После чего потерял сознание.
Глава 56
5
Вольфа жарили на костре. Вернее, варили, потому что он явственно чувствовал, как его тело плавает в кипящей жидкости. Кто именно занимался такой кулинарией — он не видел, потому что глаза юноши залепило каким-то жирным пластом, то ли куском мяса, то ли листом капусты. Ведь если варят — значит, собираются делать суп. А что ж за суп без капусты?
От ненормальности этой пришедшей в голову мысли Вольф даже очнулся.
Разумеется, никто его не варил. Он варился сам, в собственном поту, под толстенным пуховым одеялом…
Одеялом?
Последнее, что он смог вспомнить — улица, по которой он брел в поисках убежища. Там точно не было никаких одеял. Где он?
Вольф осторожно потянул одеяло вниз, морщась от боли в правой руке.
Белый потолок. Ну, по крайней мере, он не там, где жарят и варят тех, кто плохо себя вел при жизни. Там, наверное, нет белых потолков, они должны быть закопчены… И еще там пахнет…
Он принюхался. Здесь пахло травам и лекарствами. Точно — он не в преисподней.
А где?
Белый потолок, белые стены, голубые глаза…
Глаза?
На Вольфа смотрела женщина. Уже в возрасте, лет двадцати пяти — двадцати семи, золотисто-пшеничные волосы скручены в круглый узел на макушке, лицо, белое, гладкое, на розовой щеке — две черные родинки. И огромные голубые глаза…