— Пить, — ободряюще кивнул бородач, — Mors.
Цайт дернулся. Он вспомнил, что на древнеэстском слово «mors» означало «смерть».
Глава 62
2
— Четыре и пять! Девять!
Кости загрохотали в стаканчике.
— Pjatt ii pjatt! Подставляй лоб! — добавил Цайт по-белоземельски, но Карп понял. Бородач со вздохом подставил лоб, на котором скоро нальется синяя шишка — в кости Карп играл из рук вон плохо.
Три похитителя оказались, в сущности, неплохими людьми. Им быстро надоело держать пленника связанным, они напоили его напитком с жутковатым названием «морс», который оказался всего лишь ягодным настоем, угостили кроваво-красным блюдом с непроизносимым названием borschtsch, оказавшийся обычным свекольным супом. На следующее утро на завтрак Цайту досталось не менее непроизносимое schtschi — всего лишь капустный суп, пусть и очень вкусный…
А потом налетел шторм.
Их кораблик приткнулся к берегу где-то в полпути от Нахайска и раскачивался на волнах, вздрагивая от порывов ветра и тугих дождевых струй, бьющих в круглые окна… как их… иллюминаторы…
Знакомство с берендской кухней прекратилось, ибо отправляться на берег за очередным горшком супа никто не рисковал, приходилось пробавляться хлебом, благо караваи берендского хлеба, темного, почти черного, тяжелого и липкого, как глина, на корабле имелись.
От скуки бородачи познакомились с Цайтом, называя его Цатом, самих же их звали Карп, Тит и Проф. От них же он научился нескольким берендским словам и счету до двенадцати, обогатив, в свою очередь лексикон братьев Kuzzmischi счетом по-белоземельски до двенадцати же.
При игре в кости более крупные числа и не нужны.
Сейчас за троих отдувался Карп, а более осторожный Проф и более опытный Тит — это он умел более или менее говорить по-белоземельски, дружелюбно поглядывая на Цайта, обсуждали какие-то хозяйственные дела:
— …esli khosjain prikazet ubitt mallcshonku?
— Esli, esli… Prikazet, togda ii budem dumatt.
— Zalko ze. Khoroshij, wesjoluj… Da ii sa schto?
— U samogo dusha ne lezit ego w omut, da my z ljudi podnewollnyje…
Карп грохнул стаканчиком, осторожно поднял его… В бороде сверкнула улыбка:
— Pjatt ii sestt! Десять! Podstawljaj lob, wajsschura!
Лоб Цайта зачесался, он уже успел убедиться в мощи толстых карповых пальцев, а в то, что ему повезет выкинуть две шестерки, юноша не верил. Ну, с другой стороны, как говорит тот же Карп: «Коровы в ставках нет»… Цайт бросил кости…
В этот раз корабль качнуло не от ветра, а от разочарованного рева Карпа:
— Dwenadtzatt! Двенадцать! Da kak tak-to, roza ty wajsskaja!!!
3
Два оставшихся брата похохотали над неудачей среднего, потом Тит, на правах старшего, разогнал всех спать, мол, завтра вечер утихнет, и утром отправимся. Короче говоря, завтра в дорогу, всем спать. Некоторое время думали, что делать с Цайтом: с одной стороны — пленник, а с другой — связывать его на ночь как-то и неловко… В итоге его запихнули в какую-то каморку, то ли кладовую, то ли что-то вроде, где можно было улечься только на пол и то с трудом — в стенку упирались либо ноги либо голова. Впрочем, он был сам виноват, ибо сразу же заявил, что спать не хочет и не отказался бы почитать что-нибудь перед сном, чем вверг братьев в тягостное недоумение: