— Вы очнулись! — радостно произнесли глаза. Вернее, произнесли, конечно, губы, круглые, алые, коралловые… Она ему точно не кажется?
— Да… — прошептал Вольф, чувствуя себя так, как будто его прожевал и выплюнул дракон. Причем выплюнул — это в лучшем случае. Ощущения все же больше походили на те, что должны возникнуть, если тебя проглотили и переварили.
— Кто… вы…
— Я Мадлен Саамс! — радостно сообщило прекрасное видение.
— Где… я…
— Вы в моей постели! То есть… — очаровательная Мадлен мило порозовела, — не в моей, конечно, а в постели в моем доме.
— Как… я…
— Вы потеряли сознание на улице, и мы перенесли вас сюда. Вы были ранены. Вас ограбили? Я промыла и обработала раны.
Вольф почувствовал, что на месте ран ощущаются толстые повязки. Еще он осознал, что видит окружающее только одним глазом. Что с глазом…? Стоп. МЫ?
— Кто… вы…
— Я Мадлен Саамс!
— Нет…
Скрипнула дверь, и послышались шаркающие шаги. Вольф наклонил голову и скосил единственный глаз.
Комнату пересек маленький человечек, сгорбленный и сморщенный так, как будто ему уже лет сто, не меньше. Не обращая внимания ни на Вольфа, ни на Мадлен человечек прошаркал через помещение и скрылся из поля зрения юноши. Хлопнула дверь и все стихло.
— Это мой слуга, старый Ламмерт. Он помог перенести вас в аптеку.
Аптека… Точно. Вольф вспомнил. Он собирался найти аптеку, и даже нашел ее, но позорно потерял сознание. И еще он, кажется…
— Я… грозил вам… оружием…
— Ой, вы сказали, что застрелите меня, если я пикну, — отмахнулась женщина, — Но я не пищала, так что все в порядке. Но вы не сказали: вас ограбили? Или вас похитили?
— Да, — Вольф пошевелился, — Ограбили.
Солгал, конечно. Нет, если немножко подумать, то он мог бы сказать, что его похитили злодеи и это, в принципе, было бы правдой, но в своем нынешнем состоянии Вольф не смог бы сплести ложь из нитей правды.
Да и в обычном — тоже.
Словесные кружева — это не его, он человек… мм… прямолинейный.
— А вы кто? — в голубых глазах горели жизнерадостность и любопытство, — Говорите по-нашему, но с каким-то чужим выговором…
6
Когда великий Айслебен решил приблизить церковь к народу, он столкнулся с одной серьезной проблемой: священная книга Картис была написана на древнем языке Эстской империи, на котором говорили священники, ученые, но не простые люди. Впрочем, если бы великого Айслебена останавливали трудности, он не стал бы основателем новой церкви, а так и прожил бы всю жизнь священником в маленьком городке.
Великий Айслебен решил перевести Картис на язык Белых земель.
Проблема была в том, что никакого языка Белых земель тогда не существовало. На огромных просторах, раскинувшихся от Янтарного до Изумрудного моря, люди говорили на дикой мешанине наречий, так, что иногда жители одного села с трудом понимали то, что говорят в соседнем.