В любом, сколь угодно распланированном и рассчитанном сооружении, тем более, таком огромном как целый город, всегда найдутся непредусмотренные конструкцией переходы, перелазы, задние дверцы и уязвимости. Потому что любое сооружение — живет. Меняется. Развивается.
Вот, например, два здания складов, из посеревших досок. Между ними — неширокое пространство, тупичок, упирающийся в высокий забор. В нем ничего нет, только растет куст бузины, явно случайно оказавшийся здесь после того, как птичка уронила семя. Для чего здесь этот тупичок? Да ни для чего — когда-то между складами находилось помещение, в котором стоял небольшой станок. Потому станок перетащили в другое, более подходящее место, вон, от него еще остался фундамент. Чтобы его перенести — разобрали фронтальную стену, а крышу пришлось убрать, потому что иначе она упала бы на головы грузчикам. И вот — пустое место. Тупик. Тупик, да не совсем: если войти в него, и подойти к углу правого склада — то можно увидеть щель, которая тянется между стеной склада и забором. Узкая, так что только стройный юнец может протиснуться — а в углу левого склада такой щели и вовсе нет — но если все же проскользнуть, то можно отодвинуть одну доску, затем вторую — и вот ты уже в той части города, куда пришлось бы идти, делая большой крюк. Причем не просто в части города, а именно в том самом месте, из которого, оставаясь невидимым, можно проследить за тем, куда же пойдет «двойник»…
Ксавье осторожно, стараясь не шуршать одеждой по шершавым стенам — иначе попадешься на глаза заводским приказчикам, и как ты им объяснишь грязь на рабочей одежде? — дошел до нужной доски. Протянул руку, чтобы отодвинуть ее…
И застыл.
Шрам на лице кольнуло.
Из-за забора слышались голоса.
Ну да, все правильно. Ты же не считал себя самым умным, единственным, кто догадается о тайных переходах и перелазах?
6
— Нет, я не с вами, — произнес голос с явственным грюнвальдским акцентом. Не таким, как у фюнмаркцев, что тянут шипящие, а мягким, как будто сюсюкающим. «Неть, я не сь вями». Ну да, после событий 27 дня месяца Мастера в Штальштадте появилось много рабочих из Грюнвальда…
— Томас, ты же понимаешь, что с нами надо дружить? — а вот этот голос, вернее, его хозяин, конечно, был явным шнееландцем.
— Я сюда приехал не дружить, а работать. Мне надо кормить семью, а ваши игры…
— Томас, мы не играем. Мы же ради тебя…
— Видел я уже, чем заканчивается это «ради меня». Нет.
— Ты смелый парень, Томас. Нам бы такие пригодились. Но нет — значит, нет. Мы все здесь мужчины и привыкли к прямым речам. Мы — за всех рабочих, даже за тех, кто нас не поддерживает. Руку, друг.