На экране телевизора офицеры били мужчину электрошокерами, его мышцы потрескивали и дергались от разрядов, пока он не рухнул на асфальт. Затем они навалились на него, как свора охотничьих собак, а женщина с туфлями все кричала и кричала, и в итоге охранник с закрытым лицом, вдвое больше нее, вывел ее из кадра. Экран потух, и Кеста почувствовала руку на своем плече.

– Это момент, которого мы все ждали, – заявил Лундин, стоя слишком близко к ней.

«Не дай своему лицу тебя выдать », – вспомнила она слова Тима, которые тот часто повторял ей, потому что она никогда не могла скрыть свое отношение к людям, которые ей совсем не нравились.

Она попыталась искусственно улыбнуться, затем повернулась к Лундину с ничего не выражающим лицом.

– Пойду готовиться, – выдавила она.

* * *

Он был в замешательстве. Вот что бросилось ей в глаза в первую очередь. И он напоминал ей Тима. Его ошеломили все эти незнакомые люди, промышленный шум, жужжание, лязганье, гудение огромных механизмов, слепящий свет и общая сюрреалистичность окружения. Это все было так же странно для него, как для них – наблюдать за ним, за тем, как он с любопытством шевелит носом, подобно животному, обнюхивающему новую территорию и испытывающему огромное желание ее пометить. Когда они подходили слишком близко, он рычал.

Его удерживал на месте ошейник, почти такой же, какой Кеста использовала, когда доставала Лив из клетки или возвращала ее туда. Он также удерживал пациента на расстоянии и не давал ему кусаться. Двое мужчин по бокам изо всех сил тянули за ремни, которыми были закреплены его руки, чтобы не дать ему шелохнуться. Он оглядывал комнату, втягивал носом и разинутым ртом их запахи, язык свисал с одной стороны рта, почти белый, высохший и отчаянно жаждавший чужой крови, дабы вернуть себе естественный цвет. Кеста, Кук, Дадли и Лундин тоже глядели на него, лишившись дара речи.

Живой экземпляр, вирус в его естественном виде,in situ . Надежда в лице мужчины среднего возраста, ростом под метр восемьдесят, изумительно худого, одетого в остатки темно-синего костюма. Штанины изорваны, из одной дыры торчит свернутая набок коленная чашечка. Левый рукав пиджака оторван по плечевому шву. Где-то в канализации, подумала Кеста, валяются в луже синий галстук и рубашка, некогда бывшая белой. Отличное гнездо для крыс.

По какой-то причине пациент 2468 решил сохранить пиджак. Торс был обнаженный, впалый, покрыт коркой грязи; волосы на груди спутались, мусор из канализационных труб прочно прилип к коже.

– Это… прокладка? – выдохнула Кук.