Две женщины уставились друг на друга, каждая – затаив дыхание. Кеста подумала, что она могла бы умереть прямо здесь и сейчас, просто растаяв в воздухе. Чувство невидимости, будто она была микроскопическим существом, витающим в атмосфере, усилилось, когда Кук ничего ей не сказала. Она улыбнулась охраннику, все еще занятому звонком, и опустила сумку на конвейерную ленту, которая двигалась очень медленно; наконец сумка возникла с другой стороны, и Кук ее подняла, а затем подошла к двери в лабораторию. Она повернулась к Кесте, бросила на нее последний милосердный взгляд и под писк открывающейся двери зашла внутрь. Дверь закрылась. Но не полностью. Кук придерживала ее кончиками пальцев. Кеста метнулась внутрь.
– Будь осторожна! – крикнула ей вслед Кук, когда Кеста понеслась по коридору, но у нее не было возможности остановиться и поблагодарить. Желудок сжался, превратившись в кислотный ком, руки и ноги словно обнажились до костей – ни сухожилий, ни мышечной силы, чтобы подтолкнуть ее к раздевалке. Она чувствовала себя ломкой и взвинченной, словно каждый нерв в ее теле рвался к поверхности кожи, чтобы ощутить все происходящее, увидеть его, как на агонизирующей цветной кинопленке. За спиной она слышала голоса, отчаянные вопли, и один голос принадлежал Кук – скандал был в самом разгаре. Сердце Кесты сбивалось с ритма, пока она бежала.
В раздевалке было пусто и влажно: остатки пара из душевых утекали через вентиляцию. Кеста взглянула на себя в длинное зеркало над раковинами, слегка мутное из-за влажности: очертания ее лица смягчились из-за конденсата. Запавшие, безрадостные глаза, туго стянутые в хвост волосы. Она наблюдала, как женщина в зеркале снимает резинку, удерживающую прическу, и как темные пряди падают на ее лицо, словно занавес, который скрывает гроб непосредственно перед кремацией. Кеста знала, что делает. Она все как следует продумала.
Кеста сняла с себя одежду, оставшись в одном бюстгальтере, трусиках и носках. Если Дадли потребуется вызывать реанимационную бригаду, ей бы не хотелось, чтоб им пришлось делать лишнюю работу, разрезая на ней джинсы и футболку. Она аккуратно сложила вещи и запихала их под раковину, подсунув под них свои потертые берцы. Кончиками пальцев коснулась губ и в последний раз запечатлела поцелуй на разбитом изображении Тима на своем телефоне. Дрожь пробежала по ее телу, но ей не было холодно. Она не чувствовала такого волнения с утра своей свадьбы. Тогда она тоже точно знала, что делает.
Кеста села на пол в раздевалке, вытянув перед собой ноги, а спиной уперевшись в свой шкафчик. Гусиная кожа и лопнувшие сосуды покрывали ее ноги от бедер до самых щиколоток. Даже под перламутрово-мутной завесой пара ее кожа белела ярким пятном. Кеста вытащила пробирку с кровью Тима, которую хранила дома в холодильнике, и упаковку со шприцем, спрятанную в левом носке, а затем сняла оба носка – позже ей может понадобиться надежное сцепление с поверхностью: она не хотела скользить и падать во время превращения – и развернула сверток у себя на коленях. Игла шприца нарушила герметичность пробирки. Раздался щелчок, затем тихое шипение. Кеста смотрела, как поршень отходит назад, а кровь Тима перетекает из пробирки в цилиндр. Кеста сунула пустой пузырек под резинку трусиков. Когда ее обнаружат, им придется попотеть, чтобы найти его.