– Без Кесты мы бы не узнали, что «Реаниматор-D » работает! – рявкнул Дадли, обращаясь к Лундину, когда они уходили. Она чувствовала, как он сдерживается, сжимая поручни ее кресла-каталки. – Она сделала кое-что совершенно непостижимое, да, дичайше неэтичное и невероятно, чертовски опасное, но она в одиночку ускорила проведение испытаний. Теперь мы знаем, что у нас есть действенное лекарство.

– У нас нет лекарства! – вспыхнул Лундин. – Ничего пока не готово. Нам предстоят месяцы работы, если не годы.

– Вы должны дать мне закончить то, что я начала, – прохрипела Кеста.

– Вы никогда больше не будете работать. Вы лишились рассудка, Шелли.

– Дадли, помоги мне.

– Лундин, брось. Без Кесты…

– Без Кесты мы бы не оказались по уши в дерьме! То, что вы сделали, Шелли, совершенно бессовестно. Вы поставили жизни всех нас под угрозу. Вы могли обратиться.

Вы могли начать носиться по лаборатории и всех поубивать. Вы могли запустить новую эпидемию, и все потому, что не были готовы ждать!

Лундин наконец сделал паузу, чтобы перевести дыхание. Он попросил двух охранников выйти. Кеста наблюдала, как они удаляются между рядами пустых кроватей. Дадли тоже не собирался слоняться здесь без дела и покатил кресло к выходу. Когда двери захлопнулись за охранниками, когда Дадли и Кеста уже было вышли из помещения, Лундин снова заговорил:

– Где вы взяли кровь, Шелли?

Дадли резко остановил кресло.

– Образец. Вирус, который мы обнаружили в вашем теле. Где вы его взяли?

Кеста повернулась, чтобы встретиться глазами с Лундином. Но прежде, чем ей выпала возможность сказать что-то, о чем она могла бы жалеть всю оставшуюся жизнь, Дадли решительно покинул палату, толкая кресло перед собой.

Они протолкнулись через двери лабораторий проекта «Рассвет» и вышли на Суррей-стрит. Холодок пробежал по ее телу, когда ее ударило потоком ледяного воздуха. Теперь ее всю била неистовая дрожь, но не из-за того, что она замерзла. Тошнота начала подниматься изнутри, будто ил, поднятый со дна реки, а голова словно отсоединилась от остального тела. Как и кожа. Она казалась затвердевшей и грубой, и Кеста невыносимо желала сорвать ее с себя. Сбросить.

– Просто посади меня в такси, – простонала она. – Я буду в норме.

Дадли ничего не ответил. Он продолжал толкать ее по улице до самой набережной, – лучшее место, чтобы остановить такси, если они смогут его найти. Она снова и снова просила оставить ее, повторяла, что сможет сама добраться до дома, что она понимает, почему он так зол на нее. Как бы чудовищно она себя сейчас ни чувствовала, станет только хуже, когда она выяснит, что произошло с Тимом за те пять дней, пока ее не было рядом. Когда они вышли к набережной, Кеста увидела глубокое черное небо и луну, низко висящую над Темзой, очерчивающую силуэты могильных памятников, выросших вдоль реки, отбрасывая свет туда, где, по мнению небесного светила, этот свет должен был сиять, и заставляя воду пульсировать и искриться, словно под поверхностью ее освещала другая луна. Кеста ощутила неконтролируемое желание войти в реку и пойти ко дну, подобно камню.