Они беспокоились о ней. Они были в ужасе от мысли, что она умрет. Они не хотели ее терять, как она потеряла саму себя.

Она отдала свой ключ Дадли, который приложил его к считывателю, находившемуся слишком высоко для Кесты: сидя в кресле, она просто не могла до него дотянуться. Вся троица бесшумно вошла в здание. Они прокатили кресло через фойе к лифту, и Кеста вспомнила историю о больничном санитаре: человеке, который оттолкнул каталку с Полом Мози вниз по коридору за несколько мгновений до того, как тот впился зубами во врача-консультанта Дэниелса и начался весь этот кошмар.

Но Дадли и Джесс не отпускали ее. Они не оттолкнули ее, позволяя самостоятельно встретить свою судьбу. Они крепко держались за ручки инвалидного кресла. В лифте они прижались друг к другу: три сердца, чье биение раскатывалось по металлическому гробу, и каждый из них знал, что жизнь больше никогда не станет прежней, когда они войдут в квартиру номер девять.

– Мне нужно, чтобы вы оба поняли, – проговорила Кеста, пытаясь вставить ключ в дверь; руки одеревенели, лишившись присущей людям ловкости, зубы прикусили язык. Когда ключ наконец-то оказался в замке, Кеста сделала паузу и какое-то время выждала, прислонив лоб к двери.

«Пожалуйста, не будь мертвым. Пожалуйста, не будь мертвым ».

Кеста с трудом выбралась из инвалидного кресла и наконец распахнула дверь.

* * *

Впервые за шесть месяцев Джесс оказалась внутри квартиры Кесты. Она огляделась, заново знакомясь с местом, которое всегда считала своим вторым домом.

Высокие потолки и приглушенный свет, отбрасывающий тени на широкие половицы из сосны, которые тянулись до самой гостиной. Зеркало в черной раме над приставным столиком с мраморной столешницей, инкрустированная чаша с перламутровыми узорами, в которой лежали ключи и мелочь, строгая вешалка, увешанная вещами Тима. На стене – картина, купленная во время поездки на годовщину, изображающая таинственную женщину в красной шляпе, которая оглядывается через плечо: портрет человека, который некогда значил для художника все.

Оказываясь в квартире четы Шелли, Джесс всегда испытывала горько-сладкое чувство: она словно заглядывала в изящный, элегантный глазок и рассматривала идеальный брак – ее постоянство, его переменчивый взгляд – теплый, манящий, принадлежащий только им. Теперь, стоя в этой прихожей, Джесс тоже чувствовала себя чужой, но в другом смысле. В квартире было холоднее, чем на улице, и стоял затхлый запах гниения, которое пытались скрыть автоматические освежители воздуха.

Жизнь, оставшаяся неполной, которую только предстояло разобрать и упаковать по коробкам. Портрет женщины криво висел на стене, держась на честном слове. Краска позади него облупилась, на дверных косяках остались следы, будто от когтей. Один настенный светильник разбит, по зеркалу пошла трещина. Куртки Тима все еще висели на вешалке, но от них исходил мускусный запах, как в магазине подержанной одежды. В прихожей царило запустение – пыльная, отсыревшая, само воплощение Кесты, оставшейся в одиночестве, даже не живущей по-настоящему в этом мавзолее, предназначенном для двоих. Из-за стены до них донесся писк. Джесс ахнула, когда заметила несколько черных засовов, прикрученных к двери.